Освобожденный Иерусалим

  И если правда, что умерших души

Читают наши мысли и слова,

Себе, зажмурясь, затыкает уши

Старик Дудон, устав от хвастовства

Юнца, кричащего о жирном куше,

Мужлана, предъявившего права

На жезл заслуженного полководца, —

Нам грубияна проучить придется!

22.  Пусть многие считают, что он прав,

И рукоплещут, как по уговору,

Пусть, веру, совесть и закон поправ,

Ринальд прислужников скликает свору,

Запомни: ты лишен исконных прав,

И Готфрид попустительствует вору.

Ты должен показать, спасая честь,

На что способен ты и кто ты есть».

23.  Как факел, сотрясаемый во мраке,

В Гернанде вспыхнул гнев от этих слов.

От раздраженья стыд забыл он всякий,

Ругался, как последний сквернослов.

С восторгом слушали его зеваки:

Громил, клеймил, язык перемолов,

И выставил предметом посмеянья

Ринальда благородные деянья.

24.  Любой высокий, бескорыстный жест

Гордец в Ринальде объявил пороком,

Свою же зависть выдал за протест

И сдобрил ложью, будто ненароком.

Он знал, что итальянцу надоест

Издевки слушать на плацу широком,

К тому же перепетые толпой, —

Навстречу смерти шел он, как слепой.

25.  А бес шептал: «Почаще пекло радуй!

Мы жару поддадим из-под земли,

Я громкой осажу его тирадой,

А ты губами только шевели!»

Обширное ристалище оградой

У въезда в лагерь франки обнесли.

Там копья рыцари в мишень метали

И мышцы упражняли для баталий.

26.  Не мог предвидеть бесов ученик,

Что гибель встретит он на этом поле.

Авернской жёлчью брызжет клеветник,

Для ран душевных не жалеет соли.

Ринальд внезапно перед ним возник,

Он ярость сдерживать не в силах боле,

Ему противен наглый пустозвон.

«Ты лжешь, Гернанд!» – и меч из ножен вон.

27.  Раскатом грома грянул гордый вызов,

Стальная молния, пронзая твердь,

Взвилась над вязью рыцарских девизов,

Норвежец задрожал, почуя смерть,

Но на глазах у графов и маркизов

Бежать не мыслил и, прямой, как жердь,

Стоял, не делая назад ни шагу,

Изображая на лице отвагу.

28.  И в тот же миг фонтан слепящих брызг

От вынутых мечей забил повсюду,

Приспешники, презрев смертельный риск,

В тысячегрудую смешались груду.

Железных лезвий лязг, и звон, и визг

Невнятно вторили людскому гуду,

Свирепому, как гул морских валов,

Перекрывающий разгул ветров.

29.