Счастья нам, девочки! Обо всем понемногу

Минуя массивные чугунные ворота, мы вступили на вымощенную светлым камнем дорожку, ведущую к дому и разделяющую этот участок сада на две, почти симметричные половины с ухоженным, аккуратно подстриженным газоном и роскошными цветочными клумбами из лилово-голубых гортензий, бордово-красных, источающих нежный аромат роз, цветных хризантем и прочих, незнакомых мне, осенних цветов.

– Нравится? – проследил мой восторженный взгляд Хартмут.

– Конечно! Разве такая красота может не нравится?

Он удовлетворённо кивнул.

– Неужели вы живете здесь только втроём? – невольно вырвалось у меня.

– Так уж вышло, а что в этом особенного?

«Действительно, что?» – усмехнулась я, вспомнив о родителях, считавших дворцом их малогабаритную двушку, но, дабы не выглядеть свалившейся с луны, решила впредь держать язык за зубами.

Открылась входная дверь, и на крыльцо вышли двое: строгого, почти неприступного вида пожилая женщина и молодой симпатичный парень, внешне очень напоминавший моего спутника.

– Знакомьтесь. Это Мария, – представил меня Хартмут.

– Анна Бернхард, – сухо приветствовала меня его мать, царственно протянув руку.

Среднего роста, худощавая, с короткими, белоснежными, волосами, уложенными в элегантную причёску, «старушка» рассматривала меня придирчиво, с лёгким оттенком неприязни. От её взгляда хотелось забиться в щель или спрятаться за чью-либо широкую спину.

Я невольно оглянулась, ища поддержки у Хартмута, но он в это время лишь вопросительно смотрел на мать.

– Привет, Мария, я – Патрик! Сын и внук, – широко улыбаясь, юноша крепко пожал мне руку.

«Хоть один нормальный человек в святом семействе», – вздохнула я с облегчением.

Следуя за фрау Бернхард, мы прошли в дом. Всё в нём свидетельствовало об основательности, достатке и… полном отсутствии уюта.

Мне отвели одну из трёх комнат на втором этаже – гостевую. Слева и справа она соседствовала со спальнями Хартмута и фрау Бернхард. На самом верху обитал Патрик.

– Очень практично, – подмигнул он мне. – Бабушке до меня высоко, а папе – некогда.