Счастья нам, девочки! Обо всем понемногу

Сюрприз удался, что и говорить. Пока я решала, как на него реагировать, Ядя опередила меня, обняв и расцеловав в обе щёки.

– Как я рада с тобой познакомиться, – произнесла она по-русски, с едва заметным, приятным слуху акцентом. – Боренька мне столько про вашу семью рассказывал! Хоть один человечек вырвался наконец-то его проведать, а то ведь он тут почти одичал в полном одиночестве!

Я хмыкнула. «Почти одичавший» Борис выглядел вполне довольно и счастливо и лишь блаженно улыбался, глядя на нас.

– Что ж, девочки мои, первая встреча прошла в непринуждённой дружественной обстановке! Как я рад, как я рад!

– … что поеду в Ленинград, – допела я.

– Ой, Машенька, да это всё я, – рассмеялась Ядя. – Меня на курорт в прошлом году в его клинику послали, коленку лечить. Угодила прямо к Бореньке на приём. Он до меня только дотронулся своими лапищами – и всё, пропала пани Ядвига! Не поверишь – влюбилась, не вставая с кушетки!

– Надеюсь, взаимно? – поинтересовалась я, зная Борин характер однолюба.

– Спрашиваешь, – улыбнулся Борис в ответ.

– Я в Германию из Польши приехала, – продолжала Ядя. – Там в школе русский язык преподавала. С замужеством как-то не вышло. Наверное, долго выбирала. А может, судьба мне была, встречи с Боренькой дождаться. После нового года перебралась вот к нему из Мюнхена, – Ядвига ласково посмотрела на Бориса.

– Значит, теперь за дядю можно быть спокойной, – подытожила я.

– Можно, Машенька, можно, – серьёзно ответил Борис. – Осталось только тебя пристроить и…

Боря с Ядей многозначительно переглянулись. Стало быть, продолжение следовало, и я от всей души желала им счастья.

* * *

Дорога домой заняла около часа. Я с интересом рассматривала проносящиеся мимо нас по скоростному автобану незнакомые мне марки автомобилей – чистые, ухоженные, а главное, по словам Бори, строго соблюдающие правила дорожного движения.

Ядя вела машину уверенно и так заразительно спокойно, будто это не требовало никакого умения. Ненавязчиво, как бы невзначай задавая вопросы, она внимала моим излияниям про Глеба и немецких женихов, про желание иметь семью и детей, искренне сочувствуя мне своим добрым женским сердцем.

Я даже всплакнула от внезапной жалости к себе, размазывая по щекам потёкшую тушь и шмыгая носом.