Здесь много простору… Поэзия любви

Но эгоизм преодолеть

Не просто взрослому мужчине,

К тому же в невысоком чине,

К тому ж начавшему стареть.

И что тут делать? Он запил,

Чтобы развязней на судьбину

Пенять соалкашу-кретину,

Ругая и войну, и мир.

И в голос медленно-живой

Вложились, будто бы в доспехи,

И плотские его успехи,

И импотенция его.

А Одиссей в родном краю,

Невзгодами на юг гонимый,

Под мини-юбкою любимой

Оставил голову свою.

Он знал, что женихов стада

Потопчут без пощады ниву,

Не мог беспечно быть счастливым,

Когда вокруг вода-беда.

И потому любой уклон

Сердечного их разговора

Нам сразу говорит, в котором

Есть хитрый ум, а кто – киклоп.

А третий, чувствуя весну,

В морях не плавал, не сражался,

Женился рано, размножался,

Боготворил по гроб жену.

    1974

«Оставила ты свет в душе моей…»

Оставила ты свет в душе моей:

И трепетный, и негасимый след,

Который не исчезнет от дождей,

Которому плевать на ярость лет…

Оставила ты след в душе моей.

    1975

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Были клятвы, но не было крови.

Помню, в тенях широких стволов

Первый раз целовал твои брови,

Растерявшись от счастья, без слов.

И теперь вот последние метры,

Вот и свет сквозь вечернюю мглу.

Здесь по-прежнему тёплые ветры

Те же песни поют на углу.

Длинной кроны дырявые тени,

И в тени, под заборной доской,

Слабый голос – красавицы Жени,

Сильный голос – мужской.

Стал я тихо в глуши поворота.

Да, бесспорно, целует она

Да и, кажется, глупое что-то

Шепчет в ухо, совсем как жена.

На пороге двусмысленной славы,

Как за пазухой Бога, лежит,

А над ними, как страж многоглавый,

Вяз раскинул взволнованно щит.

Сквозь обиду, и злобу, и муку

Мщенье в сердце просилось, маня.

Положил я тяжёлую руку

На холодную пряжку ремня.

Но меня одолела измена,

Сокрушила коварством она,

Неожиданная непременно

И, как волчья натура, темна.

Неувядшую ветку сирени

Пронесу до вокзала в руке.

Ты – прощай, их защитник смиренный,

В неуютном, пустом городке.

    1979

«Я спросил – да сам же и ответил…»

Я спросил – да сам же и ответил.

Жил слепым, а ныне – как провидец.

Понял всё, что раньше не заметил,

От чего смутился бы Овидий.

Подменили у тебя ресницы,

Вцеловали новый запах в шею.

Мир такой открылся – не приснится

Ничего безжалостней, страшнее.