Стихи

С тех пор я не пишу,

Ведь без героев не стихи, а шум.

Но иногда бессонница и март,

Меня зачем-то гонят на бульвар.

Иду, там – угадали – он стоит:

На вид, увы, совсем не царь Давид.

Но на лице крутой читаю нрав —

Мол, не возьмут ни смерть, ни Голиаф.

И мысленно вручив ему пращу,

Пририсовав Царя Давида стать,

Я вижу у него в руках тетрадь

И спрашиваю: «Пишите?»

«Пишу, – он говорит, —

Да только много лет

Ищу здесь героиню. Её нет…»

Не знаю даже… что сказать в ответ?

Лист

Лист однокрылый, рыжий, как лис,

Нагло влетел в окно.

«Ты – как и я! – прошептал мне Лист, —

Тоже крыло одно.

Мы с тобой из одной трухи,

Тех же прожилок сеть.

Ты оттого ведь пишешь стихи,

Что не можешь взлететь.

Хоть и недолгим был мой век,

Знаю твою напасть:

Лист, однокрылый, как человек,

Может только упасть.

В братской могиле спать не хочу,

Гнить за твоим окном.

Я к твоему прирасту плечу,

Стану вторым крылом,

И полетишь ты, небом дыша,

Даже не глядя вниз.

Одним крылом у тебя – душа.

Другим – прошлогодний лист».

Лист мне шептал, залетев в окно,

Хрупкий, живой на миг,

Но я не слушала, я давно

Забыла его язык.

*

А бывает так: он – ангельской красоты,

Но это всего лишь вид.

И если о чём-то думаешь ты,

То он это говорит.

Глаза его ночью, как кошки, серы,

Красивую боль сулят.

Но ты принимаешь его как веру.

И как принимают яд.

И бывает так: он – это просто тот,

С кем у вас как-то по пьяни, на Новый год…

А потом расписались – всё банально и скучно,

Он продукты носит, ни слова там о любви,

Бубнит о футболе, кредите, каких-то заглушках,

Но полтергейстом вселяется тебе в душу.

Плачет, а слёзы – твои.

И бывает так: они уже сорок лет

Мечтают друг друга отправить на тот свет.

Она ему: «Ты мне жизнь испортил и нервы!»

А он от неё сбежал и живёт в больнице —

Симулирует что-то, чтоб отдохнуть от стервы.

И ведь всё равно каждый из них боится

Не умереть первым.

Детство

Они замышляли это все восемнадцать лет.

Отец обучался классической борьбе.

Мать раздобыла с глушителем пистолет,

Палила по банкам, упражнялась в стрельбе.

«Добьём словами – самое верное средство», —

Шепчет отец, щурясь сосредоточенно.

Они, как воры, крадутся в комнату дочери,

Чтобы убить в ней детство.

Они не маньяки, не чудовища, не фашисты.

Просто дочкино детство их порядком достало.