Мое мерзкое высочество

Приставленные ко мне герцогом Назаратом помощницы оказались на самом деле очень хороши. Молчаливые, исполнительные, они обещали со временем стать весьма ценными слугами. Повернув голову к одной из них, замершей у стола в ожидании распоряжений я тихо уточнила:– Будет чем накормить стражу?

– Если немного постараться, то хватит на всех, ваше высочество, – не поднимая глаз, так же тихо отозвалась девушка. – Но на утро ничего не останется.

– Ничего. Думаю, в кладовых здесь довольно еды. Возьми одну из девушек, и позаботьтесь о пропитании стражников.

– Да, ваше высочество, – выставив тарелки на стол, девушки поклонились, оставляя со мной только Полли.

– Вы хозяйка?– попробовав довольно сытную и наваристую похлебку, я, в нарушение всех правил этикета – как свой личный бунт – ткнула ложкой в высоченную даму.

– Д-да, ваше высочество, – запинаясь ответила женщина. Кажется, против ожидания, с ее стороны не будет воплей и скандалов, которых стоило опасаться от особы подобной комплекции.

– Скажу прямо. Вашему супругу, скорее всего, грозит смерть за казнокрадство. – Я медленно жевала кусочек жаркого, наблюдая за реакцией побледневшей женщины. Та покачнулась и крепче вцепилась в ребенка, который выглядел все же младше, чем мне показалось во дворе. Мальчик просто был очень рослым. – Но у вас есть шанс спастись самой и сохранить жизнь ребенку.

– Ваше высочество, это не по закону. – Кури выступил вперед, нарушая ровный ряд стражей.

Теряя остатки терпения от постоянных препирательств со стороны этого человека, я швырнула грязную ложку на стол, от чего брызги жирными пятнами растеклись по скатерти. Очень яркой, вычурной и раздражающе многоцветной, надо сказать.

– Здесь я – закон! Мне решать, кого карать, а кого миловать!– В наступившей звенящей тишине, я откинулась на спинку кресла, опять повернувшись к женщине с большой буквы. – Итак, как я сказала до того, как меня столь резко перебили, у вас есть шанс спастись.

Я смотрела на шокированные лица людей, видя, что теперь меня считают не только невоспитанной, но еще, кажется, безумной. Мне было все равно. Убивать ребенка и его мать за преступления жадного мужчины я не была намерена.