Доппельгангер. Или антитез?

Вера, спасибо тебе, дорогая,

Ты великий, великий талант!

Если Бродского ты читала —

Я, отныне, тобою «богат».

    ***

Добрый мой.

Сердечный.

Чистый.

Что же тебе там видится?

Как же тебе там кажется?

Дымом травы не надышится.

Какая сегодня по списку?

Обновляешь раз в месяц их.

Под кроватью найдёшь записку —

Забыла там я свой стих.

Чуть прохладной водой по телу,

А помнишь, как мы с тобой лгали?

Я в это слепо верю,

Что навеки твоей останусь.

Сменишь меня, как перчатки.

Чтоб согреться, потом можешь снять.

Ты нежный.

Весёлый.

Сладкий.

Кроме памяти нечего взять.

    ***

Собрала по кусочкам обиды,

Зеркала заклеить никак.

Разменяла удачу на крики,

Вместо друга сама себе враг.

Проиграла Есенина, Бродского,

Полозкову, Ахматову, Монову,

Понемногу впустила дурацкого

И поставила «точку» огромную.

Говорила: «нет смеха без души»,

Говорила: «с ней все в порядке»,

«Не кипи, не пиши, не звони,

И иди хоть куда без оглядки».

– Мне двести виски со льдом;

Жить вот так интереснее

Давай еще сутки убьем?

Нам без души дико весело.

Но, видимо, я все забыла,

Куда мне, в душе ведь блокнот.

Я всего на пару минут затупила,

На что, улыбнувшись,

сказала «Why not?»

    ***

«Я полюбила. У меня не вышло. Я не жалею»

В сочетании из трех предложений, это высказывание выглядит нелепым и печальным. Но если брать каждое из них по отдельности, они, сами по себе, очень положительны.

Я полюбила. Я задыхалась от чувства радости, в моем животе летали бабочки, а при виде еды меня тошнило, от нервов, конечно. Каждую встречу я смотрела на него самым ласковым и безоблачным взглядом, каждую ссору сопровождала криками о своей любви. Для меня было важно говорить, смотреть, чувствовать. Каждый раз, когда он прикасался к моей руке или обнимал за талию, очень тихо, едва не всплакнув, я про себя твердила о том, как люблю его. Каждое расставание, мне казались вечностью минуты без него и каждое примирение чем-то вроде покорения вершины Эверест.

Я пишу о том, что все уже давно знают, но для меня это стало открытием. Я первая обнимала и целовала, сама, до него такого не происходило. Отныне, я влюбленная, в розовом платье, с улыбкой и с цветами в волосах, мчусь к тому самому, чтобы рассказать, как прошел мой день. Я часто осуждала этих слащавых и приторно нежных девиц, кормящих своих мужчин ложечкой, а теперь стала такой же, как они.