Одиночество-12

Я тут же понял, что съязвил довольно неудачно, и даже испугался, но Маша не обратила на мои слова никакого внимания.

– Я надеюсь, что там, – она почти не выделила голосом слово «там», – ему будет хорошо.

– Не знаю, – мрачно сказал я. – Может, ему там и будет хорошо без нас. Но нам тут без него точно будет плохо.

– Береги себя, хорошо? Я пошла! – И она очень приветливо посмотрела на меня. Почти ласково.

– Ты пошла к своему мужу, а мне предлагаешь беречь себя, – начал я старую песню. – Очень заботливо с твоей стороны.

Сбереги ты меня, Маша! Реши свои семейные проблемы!

– Все будет хорошо. – И, не реагируя на мой наезд, она нежно взглянула на меня и исчезла.

Нет никакого смысла жить до ста двадцати лет, находясь в одиночестве

Антон отозвал нас с Матвеем в сторону и показал ксерокопию патанатомического эпикриза. «Где добыл?» – спросили мы его.

«Не суть», – сказал Антон. С его связями он мог добыть что угодно.

В эпикризе говорилось: «Смерть от внезапной остановки сердечной деятельности.

Признаков удушья не найдено. Признаков известных отравляющих веществ не найдено. Признаков физического воздействия не найдено. Признаков смерти от потери крови не найдено. Голова отрезана после смерти».

Эпикриз мне показался странным. Что за внезапная остановка сердечной деятельности, после которой пропадает голова?

– Наверно, бандиты. Делал для них какой-то наркотик. А потом они не поладили… – пожав плечами, сказал Матвей.

– Бандиты бы оставили голову, – возразил Антон. – И свечка в руках… Похоже на ритуальное убийство.

Жаль, что Лиля ни о чем не хочет говорить, она ведь явно что-то знает.

– А помните, – сказал я, – на прошлом дне рождения Химик говорил про интимность и одиночество. И про то, что долго жить никакого смысла нет. Черт, мне кажется, он уже знал, что с ним случится.

– Ну, напомни, – наморщил лоб Мотя.

– Он сказал: «Нет никакого смысла жить до ста двадцати лет, находясь в одиночестве. А если смысл и есть, то удовольствия – точно нет». Я так и не понял, какое у Химика одиночество и откуда, но спрашивать об этом при Лиле мне показалось совершенно неуместным.

– Я помню какой-то дурацкий разговор, – нехотя признал Мотя. – Какое он имеет отношение к отрезанной голове нашего друга?

– Я попробую по своим каналам надавить на полицию, чтобы она не спускала это дело на тормозах, – пообещал Антон.

– Я тоже поставлю ментов на уши. По своим каналам. Но они все равно ничего не найдут. – Мотя был мрачен как никогда.