Белый медведь. Повесть

Оленина уже заканчивается, – он вынул из-за пояса плетеную из жесткой травы мочалку и вытер руки и губы от от рыбьих остатков.

– Да, оленя надолго не хватает, – сказал Коршун. Мышовка потянулся к стоявшему в стороне чурбанчику с ягодной водой, и он, положив на камень недоеденную рыбу, обеими руками взял чурбанчик и переставил ближе к мальчику. Взяв чурбанчик тоже обеими руками, так как поднять тот одной рукой еще не удавалось, Мышовка наклонил голову и отхлебнул кисловатой ароматной воды, чтобы запить жирную рыбу.

Приятная на запах, вода из прошлогодних ягод была не слишком хороша на вкус, но свежих ягод сейчас, в начале лета, еще нигде не было.

Напившись, Мышовка поставил чурбанчик с остатками воды на место, а Коршун вспоминал и рассказывал, как впервые добыл серого оленя сам. Было это несколько перекочевок тому назад, и тогда с Коршуна торжественно сняли детский пояс. С тех пор каждые весну и осень на праздничных сходах племени при впадении реки Тихой в Реку-Мать он гулял и веселился с девушками из других родов, но еще ни одна из них не позвала его с собой.

Молча выслушав рассказ Коршуна и вновь повторенные им слова о том, что мяса одного оленя мало для долгого пропитания такого большого рода, как Дети Серны, Дхоле согласно кивнул и проговорил:

– Олень – слабая добыча по-настоящему. Он чуткий и быстрый, но быстро погибает, если в него метко попасть копьем. Поэтому мы чаще даем охотиться на оленей вырастающим детям, чтобы определить, когда их можно считать настоящими взрослыми.

А обычно же мы добываем бизонов: у бизона мясо хорошее, сытное, и сам он большой, его можно долго есть.

Подошел Лемминг, сын Сурчихи. Он родился почти в одно время с Мышовкой: когда род собирался вслед за уходящими на зимние пастбища бизонами переходить к Равнине десять лет назад. Наверное, поэтому им обоим потом и дали имена похожих зверьков.

– Мышовка, ты все-таки нашелся! – воскликнул Лемминг, встав у очага и глядя с высоты роста на сидящего Мышовку. На солнце поблескивали два красиво пришитых красно-бурых надкрылья большого жука слева и справа от ворота его курточки.

– Я ходил к водопаду, – ответил Мышовка.

– Лучше бы ты там и гулял! – расстроенно вздохнул Лемминг. – Тогда бы на разведку пошел я.

– Завидуешь, что ли? – спросил Львенок, посмотрев на него. И засмеялся. – Зависть точит человека изнутри как короед – дерево. Дерево, изъеденное короедами, становится плохим. И человек, изъеденный завистью – тоже.