Взгляд щенка

Мой путь кривился постоянно,

Трещал, скрипел,

И, как бы ни казалось странно,

Я всё стерпел.

Я выворачивал упрямо

С окольных троп,

И тут же скатывался пьяным

В чужой окоп.

Я выползал, глотая глину,

Кляня себя,

Но чёрный ангел гнул мне спину,

По мне скорбя.

В трущобах дней однообразных

Мне книг не счесть,

Которых я в заботах праздных

Не смог прочесть.

И добрых дел до боли много

Не совершил,

А непонятную тревогу

Вином глушил.

И чёрный ангел, нагловатый,

Пример «добра»,

Изрёк глашатай бесноватый:

«Пришла пора…»

«Куда спешишь ты, чернокрылый?

Погодь чуть-чуть!

Чего ты скалишься уныло?

Не кончен путь!

Дом не достроен, сад не вырос,

И болен внук.

Так что залезь к себе на клирос,

Мне недосуг».

Но огрызаться бесполезно,

Фатален рок.

Распахнута любезно бездна,

Отмерен срок.

Я ухожу не по желанью,

И всем друзьям

Скажу: «Примите пожеланье —

Удачи вам!»

Пешка

Стояла пешка на седьмой горизонтали,

Уверена – остался только шаг,

Но сделать ей его так и не дали

И вырвали из рук победный флаг.

Гроссмейстер – ас, спланировал всё точно,

Как ми?ттельшпи?ль, за полуходом ход,

Прибудет в э?ндшпиль, где всё будет прочно

И выигрыш никто не отберёт.

Что сдача пешки будет не напрасна,

Уверен был гроссмейстер до конца,

И смерть её так жертвенно-прекрасна,

Пример для всех, для каждого бойца.

Изгиб судьбы на клетках чёрно-белых

Неочевиден лучшим игрокам.

Итог решений, явно скороспелых,

Стал образцом зевка ученикам.

Ответный ход всё доказал отлично,

Цугцва?нг, как и всегда, привёл в цейтно?т

Гроссмейстер встал, ругнулся неприлично…

С тех пор он пешки очень бережёт.

Моя элегия ведёт меня к итогу:

Путей к победе может быть мильон,

Но, собираясь в дальнюю дорогу,

Придётся пешек взять дивизион.

ХХ

Век двадцатый,

Век печальный,

Век, принесший столько бед,

Век, прогнивший изначально,

Ты ушёл,

Тебя уж нет…

***

Мы мечтали, и серьёзно:

Двадцать первый век придёт —

Ни один жучок навозный

К нам туда не попадёт.

Мы вещизм в себе давили,

Изгоняя как сорняк,

Мысль о личном изобилье,

Я не знал, что я – бедняк.

Мы терпели, мол, недолго,

На подходе новый век,

И считали – скоро гордо

Распрямится человек.