Ландор

Да, кстати, как твои взаимоотношения с отцом?

– Всё плохо, – с грустью ответил Марк. – Ты же знаешь, Ландору никогда до меня не было дела. Такое впечатление, что он забыл о моём существовании. В детстве, пока он разъезжал по миру с экспедициями, я жил в вашей семье. В юношеские годы, когда я учился в Гарвардском университете, он не только не интересовался моей учёбой, но даже ни разу не позвонил. Сейчас я уже известный учёный, издал десятки научных трудов, лучшие клиники мира наперебой приглашают меня к себе, а двери лаборатории моего отца для меня закрыты.

– Твои слова полны горечи и знаешь, почему? Потому что, каким бы ни был твой отец и как бы он к тебе ни относился, ты его любишь. Ты был единственным европейцем в монастыре и по всем правилам должен был там сразу умереть, а в лучшем случае некоторое время побыть живой куклой для отработки ударов. Но тебе сразу удалось показать всем, что ты крут и что с тобой шутки плохи. Твои способности в учёбе не были выдающимися, но в университете ты достиг невероятных успехов благодаря феноменальной работоспособности и фанатичному желанию быть только первым.

Твоя жизнь необычно успешна, потому что, за что бы ты ни брался, в какую бы драку ни ввязывался, ты всегда был нацелен на победу. Зачем и ради чего такое невероятное рвение? Чтобы удивить окружающих? Потешить своё самолюбие? Или всё дело в безмерном тщеславии? Нет, нет и ещё раз нет! Просто своими победами, невероятными успехами ты хотел доказать отцу, что достоин его. Достоин его внимания.

Марк, слушая Кайоши, чувствовал нестерпимую боль в груди. При каждом вдохе она словно рвала лёгкие на тысячи частей, обдавала жаром и гулко стучала в висках.

«Несомненно, это яд, – подумал он. – И эта дрянь действует довольно быстро. Но Кайоши ни в коем случае не должен заметить этого. Интересно, зачем он это сделал? Кто ему меня заказал? Хотя нет смысла ломать голову. Сейчас надо постараться просто выжить».

Огромным усилием воли Марк оставался спокойным. Лицо его казалось задумчивым, из-под полуприкрытых век глаза глядели на собеседника с неподдельным вниманием, а на губах играла едва заметная улыбка.

– Мой друг, – непринуждённо заговорил он, – а ты, оказывается, настоящий психолог. Какая замечательная речь, или это своеобразная прелюдия?

Марк замолчал. Он видел, как напрягся Кайоши, как сверкнули его глаза, видел выступившую капельку пота на его виске. И через мгновенье продолжил:

– Прелюдия к моей смерти.