Хохот степей

– Что? Кто лисица, и почему она пьяна? – резко вскинула я голову, осматривая степь вокруг. Никаких зверей, кроме связанных чуть дальше, избитых и раненых степняков, я не видела.

– Да есть тут одна, – фыркнул колдун. Он немного сместился на спине своего скакуна, сев позади седла, и вдруг, одним движением усадил меня впереди. Чудом не выронив драгоценный бурдюк, расплескав немного напитка, я только успела ойкнуть. – Сиди смирно. Сама ты не сможешь сегодня управлять лошадью, но я сделал так, как ты хотела.

Наш небольшой караван, пополнившийся десятком вьючных лошадей, плавно двинулся в сумрак, оставляя позади злые бормотания. Но при этом я удивилась, что вслед нам не полетело ни единой угрозы. Впрочем, кто рискнет проклинать колдуна?

Эта мысль показалась правильной, и я, пока смелость плескалась где-то на уровне зрачков, решила перейти к убеждению в собственной нужности и ценности.

– Колдун, а колдун? – дернув плечом, так чтобы зацепить мужчину позади, позвала я.

– Илбэчин. Я не колдую, а только делаю то, чему меня научили духи.

– Хорошо,– я была готова согласиться сегодня со всем на свете,– колдун, который не колдун, а ты богат?

– Можно и так сказать,– с усмешкой проговорил мужчина, сидящий позади. Я с удивлением поняла, что меня больше не смущает кислый запах. Он был неприятен, но больше так не нервировал и не вызывал дурноту.

– Это хорошо. Колдун, а я умею шить, – идти с козырей мне показалось правильным.

– Да?

– Да,– кивая головой, пытаясь убедить мужчину в правдивости слов, я добилась того, что мир закрутился вокруг, а я едва не сверзилась с лошади. С трудом, не без помощи степняка выровнявшись, продолжила: – И доить умею. Я всех доила, даже вредную Белку.

– Ты доила белку?– степняк расхохотался, отчего по спине пробежали толпой мурашки. Обернувшись, насколько позволяло седло, я несильно стукнула степняка кулачком.

– Не смейся, иначе небо упадет на землю! И треснет мне по голове.

– Небо не упадет, пока я не попрошу. Или пока великий Тэнгэр не пожелает этого. Так что там с белкой?

– Да, она очень вредная корова. Но я ее доила,– выпятив грудь, гордо призналась.

В храме, куда меня продали за жизнь брата, было много коров. Целых двенадцать, но только одна отличалась настолько скверным характером, что к ней боялись подступиться.

– Ах, корова. Ну это уже что-то.