На пути в прекрасное далеко. Приглашение к разговору

Как и во всех семьях Советского Союза, в семьях обрусевших украинцев, сибиряков, у них в большинстве семей кроме мальчиков не осталось мужчин, сложивших жизни на фронтах Великой Отечественной.

Мы, лишённые мужского внимания и защиты от жизненных неурядиц, рано впрягались в тяготы колхозной жизни и не делились на “москаляк”, кацапов или хохлов. Мы были единым советским сообществом. Мелодичные украинские песни односельчан вплетались в общий хор наравне с раздольными русскими песнями, и это обстоятельство неизбывно живёт в моей душе, не выветриваясь с годами.

Не забывается далёкий 1955 год, когда я покидал своё село для дальнейшей учёбы в техникуме, и мы с мамой ехали в колхозной повозке в город. Я радовался – впереди самостоятельная жизнь, а мама всю длинную дорогу в 18 километров молчала, и если честно, мне её было немножко жалко. В памяти то и дело всплывали слова грустной песни:

“Рiдна мати моя, ти ночей не доспала,

Ти водила мене у поля край села,

І в дорогу далеку ти мене на зорi проводжала,

І рушник вишиваний на щастя дала.

Хай на ньому цвiте росяниста дорiжка,

І зеленi луги, й солов'iнi гаi,

І твоя незрадлива материнська ласкава усмiшка,

І засмученi очi хорошi твоi.

Я вiзьму той рушник, простелю, наче долю,

В тихiм шелестi трав, в щебетаннi дiбров.

І на тiм рушничковi оживе все знайоме до болю:

І дитинство, й розлука, i вiрна любов”.

У моей мамы глаза были карие и печальные, но песня была хорошая, иона соответствовала моему внутреннему состоянию убегающего из села несмыслёныша.

Я – русский мальчик пел на долгую разлуку с матерью украинскую песню, песню моих дорогих односельчан.

Дети современного майдана, молодые “хохлы”, при пособничестве самостийных руководителей Украины, как губкой впитывали тлетворное влияние бандеровских недобитков, активно взращивали в себе ненависть к России и не щадили, вплоть до физического уничтожения, любого защитника “русскости”.

Какой будет конец в украинском народном противостоянии мне сейчас не известно. Каждый раз, садясь за письменный стол, я вспоминаю слова жены моего товарища: “Жизнь для меня чудесным образом остаётся на все времена неразгаданной…”

Для меня она тоже является такой же.

Многие оракулы прошлых столетий излагали для потомков своё видение жизни, а она, жизнь человеческая, порой вытворяла такое, что не вписывалась в рамки прошлых рассуждений о ней.