На пути в прекрасное далеко. Приглашение к разговору

Это Дон-Аминадо (Аминад Петрович Шполянский), соратник Ивана Алексеевича Бунина по эмиграции, так разговаривал с покинутой Родиной и грустно жаловался ей:

“Живём. Скрипим. И медленно седеем.

Плетёмся переулками Passy

И скоро совершенно обалдеем

От способов спасения Руси”.

Известнейший в эмиграции поэт-сатирик, по словам его современников этакий новый Козьма Прутков, сумел одним стихотворным мазком показать жизнь и настроение покинувших Родину. Они продолжали любить её издали, ничуть не меньше Ольги Берггольц, Родину, дикую в своей революционной расхлябанности, порой безжалостную, но всегда желанную; любили, как любят мать – суровую и притягательную с незабываемыми материнскими чарами.

Часто плачут люди, вспоминая детство,

Плачут по утрате матерей:

На маму и на детство можно опереться —

Крепче нет опоры и верней.

Уходя из дома, делались взрослее,

Грелись у костров, где горячо,

Но ничего на свете не было теплее,

Если рядом был мамин бочок.

Любовь человека к Родине, к матери, к окружающей природе, в которой рос и мужал, к людям, с кем жил и бескорыстно делился хлебом и солью, эта любовь “звала к перу, перо к бумаге”, эта любовь обогащала мир привлекательностью и всеобъемлющей красотой человеческого бытия.

Понятно, что на жизненном пути встречались преграды, порой не преодолимые для одного человека, но всему человечеству они путь-дорогу не загораживали.

Подумали ужаснулся. Это я о чём? Или о ком? Об умирающем товарище, стоящим на краю незнаемого? Из него назад в живое человеческое братство не возвращаются: оно братство, усопшего похоронит, брешь в своих рядах собой прикроет – встанет рядышком плечом к плечу и зашагает в будущее без него.

И горько сознавать, что уходящий человек, день за днём отдававший свою жизнь за благо России называться Россией, уже никогда не встанет в ряды её защитников.

За каждодневной суетой людям не замечаются катафалки, бегущие к погостам.

Приходится констатировать, что современное городское общество

Привыкшее играть с судьбой-злодейкой в салки,

Не охнет, не вздохнёт, увидев средь машин,

Везущие беду и траур катафалки

В том ритме, что для мёртвых и живых один.

Везущие беду и бегущие. Будто на радостях. А ведь в них – бывшие россияне. А их – на предельной скорости и к могилке. Без положенных почестей – словно их не заслужили. Прохожие видят беду и молчат.