Последний молот

– Да хоть золотой дракон с сапфировыми яйцами! Наша цель доставить груз в ломаные хребты в оплот Церфердар, но прежде заглянуть ненароком в монастырь святого Кутберта. – под едва слышимый выдох облегчения изрекла Элисиф. – Да хоть объявись здесь сам пречистый Илир, пророк слова его и повели завернуть в Эльбург, обещая вечное блаженство, я все ровно не поведу туда людей.

Лица заискрились улыбками «Да у них есть цель, сулящая нехилые барыши, до которой ещё две недели ходу подсоби Илир не наткнуться на какое лихо.

– Командор! Командор! Сквозь толпу насилу пробился молодой парень почти ребёнок в относительно чистой рубашке и фартуке подмастерья. – Тебя маэстро кличет, вылезти норовит!

От этих слов Элисиф прищурила глаза и твёрдым шагом направилась вдоль повозок к самой большой, коптящей в середине каравана аж тремя трубами. Зайдя за дилижанс, командор поднялась в распахнутую дверь по трём спущенным ступеням и оказалась в настоящей алхимической лаборатории, вскружившей голову непередаваемым букетом запахов.

Её взору предстал здоровенный стол, заставленный великим множеством колбочек и пузырьков да склянок, там-же ворча жару горелки небольших мехов, на одном из тигелей, пыхтел обвитый медными трубками перегонный куб. Все стены, оббитые парусиной от лишней сырости, были обвешены полочками забитыми, кореньями, порошками, травами камнями, заспиртованными зверьками и органами тварей в большинстве своём добытых здесь же в снедаемых землях.

Мало кто знал, что этому изнеможенному невероятно тощему мужчине с густой седой бородкой и наголо бритой головой в длинной рубахе и обожженном фартуке таком же что и у его подмастерья. Минуло всего сорок лет, тем паче глядя на расписанное морщинами лицо с запалыми черными глазами.

– Элисиф поторопись, заклинаю тебя, поторопись! У него осталось мало времени!

– У кого Исаак? У кого мало времени? – непонимающе потянула командор. С тревогой глядя на своего хорошего друга, не раз выручавшего весь караван своими лечебными отварами и зельями. Даже лошади и те постоянно до самых холок были опоены его настоем разбавленном в воде. Ни одна животина в здравом уме не перешагнула бы границы этих земель своей волей.