Последний молот

Чёрный ворон, круживший над своим спутником, даже не каркнул, а скорее вскрикнул, когда несколько стрел, таких-же едва видимых, как и оружие их выпустившее, вонзились в бедра орденского воина. Одерек упал на колени, уперевшись головкой молота в брусчатку, а позади, словно навесом прикрыв от потоков ливня, накрыв тенью, навис уже сросшийся воедино ужасный враг.

– Прочь! пошел прочь! – мелодичный ни сколь не совпадающий со внешностью, переродившейся в лича полуэльфийки голос отогнал лязгающего костяными клыками священника в сторону.

Молот с затаенной печалью медленно оглядел стайку обгоревших детишек призраков, жавшихся к приблизившемуся личу, а затем поднял голову. Чтобы без всяческой задней мысли подняться по наполовину сокрытому ворохом сырых волос обнажённому телу, от искалеченных ног минуя широкие бёдра узкую талию и высокую грудь встретиться с кроваво красными глазами приговорённой. Как ни странно, но заостренное лицо с неуловимой свойственной только эльфам иномировой отчуждённой красотой, коию не стёрли сотни расчертивших кожу чёрных венозных прожилок и глубоко залёгшие под глазами и скулами тени, было полно грусти и жалости.

– Молю тебя пощади их. – Одерек указал головой в сторону опустевшей улицы, по которой скрылись остатки беженцев.

– А они меня пощадили? – сверкнули гневом кровавые очи. – Или детей тех, что я исцелила? – приговорённая погладила свободной от филактерии-сердца правой рукой, ближайшую изуродованную головку, что некогда принадлежала девочке не старше шести лет.

– Не ради них, и даже не ради меня, сделай это ради осколков света, что ещё блещут в твоей душе. Не дай голосам, что обосновались в твоей голове в конец лишить тебя воли. Они ведь становиться с каждым мгновением всё сильнее.

От его слов лич отшатнулась, сузив глаза, откуда молот мог знать о тихих, но всепроникающих словах Илавалена настойчиво рисовавших картины мести и очистительной войны.

– Задумайся, разве ещё несколько часов назад ты желала всего этого? – рука ворона бдящего сокрытая сталью наруча обвела засыпанную неузнаваемо разорванными телами и залитую перемешанными на кровь дождевыми потоками площадь.

Что-то треснув словно глиняный горшок, надломилось внутри приговорённой. Она принялась вертеть головой, дабы согнать наваждение. Ужас от сотворённого сковал сердце, но слова сокрытого, древнего эльфа воителя громом вдарили по подкорке сознания.