Кожа и чешуя. С чего начинается Деликатес

Сын пристально, с прищуром, на неё посмотрел, поёрзал толстым задом по лежанке, скривился.

– Что-то, мамаша, не похожи вы на немощную. Вполне себе сильны? и ро?зовы, как были. Здоровья вам крепкого, – сказал, улёгся прям, где трапезничал, к ней тылом, укрылся одеялом по самые уши и принялся отдыхать после сытного обеда.

Баба вздохнула: что выросло, то выросло. Не она растила, значит, и нечего пенять на воспитание. Села за укрытый вышитой скатертью стол, налила себе молока, отломила хлеба: очень по молоку и хлебу истосковалась, только бы их и ела, человечью еду.

А как наелась, силы оставили, все в живот ушли. Положила голову на руки, так за столом и уснула. Проснулась от того, что мать над ней голосит. Вечерело уже, сумерки. Мать с отцом стоят перед ней. Мать плачет, а отец смотрит глазищами дикими, приговаривает:

– Да как же? Нам же сказали, что померла, бумагу гербовую выдали, что померла! Мы страховку драконью получили, огромную, дом продали твой, всё потратили! Матери шубу соболью купили, утвари, детям твоим по хате.

Ремонт, опять же, справили. Одни поминки твои чего стоили! Как ты жива-то? Мы чем теперь всё это отдавать будем?

– И я вам рада, тятя, и на быстроту вашу диву даюсь, как всё успели, – ответила Баба угрюмо.

– Если что дали, то надо сразу тратить, пока не передумали и не отняли. Всё успели, зажили, наконец, совсем как люди, по-зажиточному. Приплод твой почти весь пристроили. Парочку внуков себе оставили, вон, на подмогу. Скоро сорок дней по тебе праздновать будем всей общиной.

Отец за голову взялся, кручинится-качается, словно хуже, чем она живая, ничего приключиться не могло.

– Погоди, отец! – вступилась мать. – Нельзя же так. Дитё ж наше, как-никак. Ну, пошалила опять, мало ли она раньше шалила? Давай её укроем в подполе. Пусть живёт себе, никто и не узнает. Кормить-поить до старости сможем, мы ж стали богачи! Бедная моя девочка! Мёртвая моя девочка!

Баба от этих слов аж слезу на глаза пустила. Есть кто-то на свете, кому она девочка и дитё.

Упала бы маме в ноги, да нельзя, стоять ловцу надо крепко.

– А если кто видел, что она пришла? Видел тебя кто? – обратился отец к дочери.

– Соседка видала, орала будто оглашенная! – ответила Баба отцу честно, а матери так сказала:

– Спасибо, мамо, только мне подвальная сохранная жизнь не подойдёт. Дела у меня. Давайте-ка вот что делать. Мою одёжу, крынку с монетами мне выдавайте, и пойду я, а дальше как сладится, так и будет. Коня ещё мне надо.