Миллион алых роз

Тех ещё времён. Вилки серебряные. Всё как полагается. По первому разряду. Так что мои кильки в томатном соусе смотрелись достойно.

Как иначе? Женитьба – дело серьёзное. Невеста первостатейная. И жених не завалящий. С богатым житейским опытом. Вся грудь в куполах. Это вам не какое-нибудь хухры-мухры.

Сели мы с Марьей за стол. Разлил я самогоночку. Хлопнули. Закусили килечкой в томатном соусе. Хорошо!

– Хорошо живёте, – говорю я Марье Евграфовне. – Богато. И откуда у вас, позвольте спросить, этакое великолепие? – И руками обвожу вокруг всех драгоценностей.

– От мужей досталось. Хорошие люди попадались. С достатком. Жалко, жили недолго.

– От чего же они померли, сердечные? Какими такими болезнями страдали? И как вы, столь мудрая и видная женщина, польстились на таких болящих? Неужели здорового мужика не смогли найти?

– А я на больных и не клевала, – Марья Евграфовна поджала губы. – Все мужики были видные. Ядрёные! Как боровики.

– Чего ж им не жилось, таким ядрёным?

– Таковая планида им выпала.

– А от чего конкретно померли сии ядрёные боровички?

– От живота. Покушает вечером сердечный, ляжет спать, а утром, глянь, холодный.

– И все от живота померли?

– Все. Как один.

– А вскрытие было? Чего врачи говорили?

– Какое вскрытие? Чего зря утруждаться? В кишках копаться. И так всё ясно. Религия моя не позволяет делать вскрытие.

– Хорошая у тебя религия.

– Не жалуюсь.

И опять губы подобрала.

Однако самогон мы выпили, кильку в томатном соусе съели. Пойду-ка я домой. От греха подальше. Пока не поздно.

Но вот, обидно. Такая любовь была.

Такая любовь!

Чужая боль

Пятого марта мне стукнуло шестьдесят. В отделе кадров напомнили, что в стране безработица, молодые здоровые парни вынуждены болтаться на улице, занимаясь чёрт знает чем, вместо того, чтобы честно трудиться. Я всё понял и оформил пенсию.

Ребята с нашей бригады скинулись, я малость добавил, и мне купили цветной телевизор “Юность”.

– Смотри телик, Федотыч,– сказали ребята, прощаясь,– и не скучай. Все там будем.

Оно, конечно, верно. Беда в том, что я уже “здесь”, а вы когда ещё будете.

Но как бы то ни было, пришлось мне осваиваться с положением пенсионера. Вырос я в детдоме, родных – ни души, семьёй не обзавёлся, дачи нет, газеты дорогие,– вот и слонялся целый день по комнате из угла в угол: не будешь же вечно торчать у телевизора.