Миллион алых роз

Было продано всё, что можно было продать, включая мебель, телевизор и ставший ненужным холодильник.

Ни родители, ни родные ничем не могли ей помочь, сами перебивались с хлеба на воду. Брат, прежде хваставший своими заработками, второй год ходил как в воду опущенный. Возвращаться в деревню не имело смысла: на ферме осталось всего тридцать восемь коров, и тем со дня на день идти под нож…

«Что делать? Что делать? – беззвучно шепчет женщина, раскачиваясь на стуле. – Чем кормить ребёнка? Доктор прописал двенадцать уколов, а денег нет и на один».

Оставалось последнее средство.

Она встала и отправилась на кухню. Умылась холодной водой и привела себя в порядок перед крохотным зеркальцем, единственным оставшимся в доме.

Стара. И некрасива. Кто польстится на такую?

Надела последнее не проданное платье, в котором расписывалась пять лет назад и решительно вышла на улицу.

Куда идти?

Дошла до Горбатки (билет на автобус стоит целых пятьсот рублей) и, в раздумье, остановилась возле магазина. Насколько ей было известно, полагалось идти в мотель или другую гостиницу, а ещё лучше – в ресторан.

Недалеко от неё несколько грузин, как она называла их по старинке, торговали картошкой. Её раздумья они расценили по-своему.

– Эй, красавица, бери картошку, – обратился к ней кто-то из грузин. – Недорого продам.

Она вздрогнула и… решилась.

– У меня нет денег. – Она вопросительно оглядела всех мужчин по очереди. – Вы не могли бы дать мне десять тысяч? Я рассчитаюсь, – торопливо добавила она, силясь улыбнуться.

– Э, – брезгливо поморщился самый старый грузин, – иди, дорогая.

И тогда она разрыдалась.

– У меня дочь умирает. Ей хочется пирожное. Она ни разу в жизни не ела его.

– Э, – опять поморщился старик. – Иди. Иди отсюда. Не мешай торговать.

Она повернулась и пошла. Плечи её вздрагивали от непрекращающихся рыданий, и женщина не сразу почувствовала на одном из них чужую руку. Она остановилась.

Перед ней стоял грузин, самый молодой из тех. В правой руке он держал большой оранжевый апельсин.

– Сколько лет твоей девочке? – спросил парень, протягивая апельсин, и по голосу женщина определила, что именно этот грузин давеча окликнул её.

– Четыре годика, – ответила она и настороженно посмотрела на грузина.

– Моей тоже четыре. – Парень грустно улыбнулся. – Бери, угости дочку. А вот десять тысяч. Купи ей пирожное. И не переживай.