Миллион алых роз

Гоша встал и решительно направился в туалет. Склонил лысеющую голову над унитазом и сунул в рот два пальца. То, что несколько минут назад было царственным львом и гордым оленем, обильной зловонной массой полилось в белый зев унитаза.

Пятнадцать минут мучился Гоша над унитазом, очищая желудок. Когда из него не стало больше выходить ничего, кроме зеленоватой желчи, Гоша выпрямился и отправился в ванную.

Тщательно прополоскал рот и вернулся на кухню. Налил в чашку чаю и взял в руки оставшийся кусок торта.

Через пять минут с тортом было покончено.

LOVESTORI

Эту леденящую кровь и раздирающую душу историю рассказал мне наш дворник дядя Костя. Я случайно встретил его у мусорных кагатов. Дядя Костя вертел в руках разодранный просяной веник.

– Хороший веник, – сказал я. – Его только связать, и будет как новый.

– Бесполезно, – загадочно хмыкнув, ответил дядя Костя.

– Почему, – удивился я.

– Слушай, малец.

И тогда он рассказал мне эту историю.

Вот она, слово в слово.

Баба Клава из тридцать второй квартиры купила в супермаркете веник. Хороший попался веник: убористый, шустрый. Он исправно служил хозяйке, выметая из квартиры мусор, залезая в самые труднодоступные места и потаённые уголки. И в том, что баба Клава никогда не стыдилась пригласить в гости задушевную подругу бабу Зину, было в немалой степени заслугой нашего героя.

Всё изменилось в один роковой мартовский день. Веник впервые увидел её. Швабру. Согласен, звучит непоэтично, но в кого ещё мог влюбиться обычный просяной веник?

Она была прелестна.

Слегка потрёпана жизнью, но такая красивая, такая всегда нарядная! У неё была ослепительно белая, умопомрачительно пушистая щетина и гладкая чёрная ручка. О, как она была прекрасна. Наш бедный веник совершенно потерял голову от страсти. Он не спал, не ел, забросил работу, забыл про друзей, проводя дни и ночи в бессмысленном созерцании ненаглядной швабры.

Но все его хлопоты были напрасными, швабра так привыкла к вечно крутившимся вокруг неё воздыхателям, что просто не заметила появление ещё одного.

А как полоскали швабру подруги, половые тряпки, как шипели в её присутствии, трепали, пачкали грязью доброе имя. Ух, как они ненавидели её!

За что? А за что Вы, мадам, ненавидите красавицу-соседку?

Швабра, такая гордая, хотя и очень, очень ранимая, лишь улыбалась на змеиное шипение грязных тряпок. Что и говорить, в доброте и незлопамятности ей нельзя было отказать.