Миллион алых роз

Тут улыбка начала медленно сползать с её благоустроенного лица.

– Нельзя ли немного поджать живот? – поинтересовалась иностранка.

Понимая, что решается судьба России, Люся резко выдохнула и, что есть силы, вдавила кишки к рёбрам.

Бабулька, в свою очередь, поднатужилась и … видимо выжала требуемый стандарт, потому что вновь повеселела и убрала метр в сумочку.

– Волосы натуральные?

“Карга” больно дёрнула Люсю за локон.

– Ой,– взвыла Люся.– Нат-туральные.

– Возраст?

– В-в-восемнадцать.

– О, кей!– подытожила иностранка.

– Я буду топ-моделью?!– не могла поверить свалившемуся счастью ошарашенная Люся.

Старуха злобно перекосилась.

– Причём здесь топ-модель? Забывать это слово! Я иметь честь представлять интересы Ника Маккензи. Это есть преуспевающий американский предприниматель. Он просить ваша рука.

– Чего-о? – протянула разочарованная Люся.

– Он хочет жениться на тебе,– подсказала догадливая Наденька.

– Откуда он знает меня?

– Я представлять его интерес,– вежливо напомнила надоедливая американка.

Колёсики в кудрявой Люсиной головке быстренько перестроились и бешено закрутились в другом направлении.

– А…а…сколько ему лет?

– Шестьдесят три.

– Такой молодой,– выдохнула раздосадованная Люся.

– Молодой?!– удивилась иностранка, перестав даже улыбаться, но моментально сориентировалась. У мистера Маккензи больное сердце и вряд ли он… долго …протянуть.

– А как долго он намерен…тянуть?– поинтересовалась практичная Наденька.

– … пять, много шесть лет.

– У-у-у.

– Не больше.

– Ладно, пойдёт,– заявила верная Наденька.

– Пойдёт,– подтвердила застенчивая Люся.

– Одного боюсь,– говорила Люся неразлучной подруге, когда после долгих и утомительных переговоров они возвращались домой. – Вдруг обманет? Вдруг не умрёт?

– Ничего,– утешила Люсю принципиальная Наденька. – Мы ему …помогать!

Подружки весело рассмеялись.

Жизнь и смерть Николая Петровича.

Господи, как я завидую им!

Тем, кто верит.

Главное – вера. Как хорошо, как упоительно прекрасно брякнуться оземь перед чуркой, закатить в экстазе глаза и переложить все свои беды и заботы на абстрактное Нечто.

Какое сладостное чувство свободы, избавления от всей земной грязи должен испытывать истинно верующий человек.

Господи, почему я лишён этого?

Но хватит обо мне.