Лики и люди

Разве это справедливо? Разве это не надо исправлять? – возбуждённо произнёс Дим.

– Почему ты считаешь, что скитальцы находятся в опасности? – спросил с улыбкой Санд, хотя сам в душе всегда страшился своего скитальческого будущего.

– Потому что ваш мозг подвергается систематическому воздействию. Сколько можно повторять одно и тоже. Вечные говорят, что это неопасно для лика, даже полезно, так как развиваются особенные свойства мозга, но я не верю им! – убеждённо, даже нервно ответил друг.

– Скитальцы не только открывают далёкие цивилизации, но и совершенствуют наш мир.

– Знаешь, я не живу чудесными описаниями исторических достижений ниспосланных свыше ангелов, любимых всеми скитальцев, приносящих себя в жертву вечных, славных гениев или героев других. Я живу реальностью, а реальность меня пугает. Я тебе уже говорил о происходящей деградации общества, и ты для меня – один из примеров этой деградации, оглянись на свои прожитые годы.

– Я тоже тебе говорил, что нельзя в этом винить вечных.

– А кого винить? Кто нас делит, избирает по высшему счёту? Всё идёт сверху – оттуда, – и Дим указал на космический корабль, – и лишь потом подхватывается другими.

– Значит, ты хочешь сделать из меня разведчика. Свой среди чужих, а может я чужой среди своих, ведь можно повернуть как угодно? – спросил шутливо Санд.

– Я – твой друг, а верить мне или не верить – выбирать тебе, – грустно, но искренне произнёс Дим, ему не нравились такие шутки.

– Я верю тебе, но прошу не торопиться. Вечный просит не спешить меня, а я прошу не спешить тебя. Странная эстафета. Ещё он просит никому не верить, особенно ему самому. И тут странность. Но я тебе, Дим, верю, но не безоглядно, я не чувствую за тобой Истины, правда, за вечным тоже.

– А что ты чувствуешь за собой?

– За собой я чувствую полный бардак, – ответил прямодушно Санд, – и так не хочется ничего менять.

– Я не хочу переворачивать мир. Честно сказать, мне противен Великий ковчег, ну что он всё крутится и крутится как никчёмный спутник, но я не хочу его уничтожать, тем более вечных. Какими бы они не казались мёртвыми, они – живые. Исчезли бы они сами – вот было бы замечательно, но они не хотят исчезать, и всё гнут, гнут свою линию.