Репортаж из леса

– Предлагаю переименовать «Дом-два» в «Содом-два», – предложила она.

Мой сосед, поспешно убирая с глаз газету «Жизнь», зааплодировал.

Закончилась первая часть конференции докладом под названием «Говорящие обезьяны». Там было что-то про биологию, и никто не понял, как этот доклад относится к теме конференции. Но спрашивать было неприлично.

Когда объявили перерыв, все выдохнули и побежали в коридор. Там уже дымился чайник.

– Чай? – расстроился профессор Григорьев. Он явно претендовал на что-то большее.

 – А наливать будут?

Его кто-то успокоил.

Я тоже съел бесплатный бутерброд и нашел в толпе Растергаеву. Происходящее ее явно печалило.

– Любовь Егоровна, – обратился я к ней, – пожалуй, я пойду.

– Не уходите, – вцепилась она в мою руку, – умоляю, не уходите.

– Почему? – опешил я.

– Без вас, – сказала она безапелляционно, – все пропадет.

Я уже хотел возразить, но, исполненный чувства своей значимости, уступил.

– Беда! – прибежала откуда-то лаборантка.

 – В два часа в этом зале начнется лекция гостя ректора из Москвы.

– Как это? – изумилась Растергаева. – Это же наше место!

– Что-то напутали в учебном отделе! Нужно срочно искать новое помещение.

Представители нашей кафедры зашевелились. Я поспешил скрыться с их глаз. Спустя десять минут пронесся слух, что конференция возобновится в два часа в одной из аудиторий на третьем этаже. Вскоре выяснилось, что в триста тридцать шестой.

Я не спеша поднялся туда. Триста тридцать шестым кабинетом оказалась кафедра экономики.

– Здесь будет конференция? – неуверенно спросил я.

– Нет! – рявкнули на меня из кабинета.

Я закрыл дверь и решил ждать здесь, но проносившаяся мимо лаборантка успела крикнуть, что на самом деле мне нужен триста шестьдесят третий кабинет.

– Опять что-то перепутали, – объяснила она заминку.

В триста шестьдесят третьем кабинете остались только самые стойкие. Их я насчитал десять: восемь профессоров и две студентки.

То ли им некуда было больше податься, то ли они перед кем-то провинились. Среди профессоров я заметил и Григорьева. Он по-прежнему рассчитывал, что ему нальют.

Конференция продолжилась. На закуску остались самые скучные доклады. Среди них и мой. Про члены больше никто не говорил. Зато профессор Силантьев похоронил жанр репортажа.

– Репортаж умер, – сказал он и, как показалось, пустил слезу.