Короткий Мемуар Графа

И многие будут считать его своим другом, ибо он узнает на многочисленном опыте, который поставит себе в жизни, как, словно золотой червонец, нравиться людям. К сожалению для них и к счастью для него, ибо он любит свободу, сам он вскоре не заведёт ни одного настоящего друга, а с теми, кто могли бы занять подобное место, порвёт все связи, вернувшись к отшельническому образу жизни в далёких и холодных лесах Сибири.

Он был молод, слишком молод для своей головы, в которую к тому времени успел понапихать уже столько разнообразной информации.

И, похоже, слишком сложен для подробного описания тот путь, что он прошёл до того момента, когда мы впервые по настоящему беседовали за бокалом горького пива в одном из трактиров города Ярославля.

Мы обсуждали величие людское, и он как раз обещался изложить свою концепцию того, как измерить эту философскую категорию, присущую каждому человеку.

«В числитель», говорил он, «надо ставить то, что человек о себе говорит другим. В знаменатель – чем он является на самом деле.

Чем меньше полученный результат, тем более велик человек.»

Как же часто мне приходило в голову, что его собственный результат несколько превышает единицу. Стоит всё же отдать должное его верности своей концепции – он хотя бы старался быть объективным, и легко стараться, когда твоё мировоззрение делит мир лишь на чёрное и белое.

Трудно было бы найти человека, в котором более чем в ком бы то ни было сочетались стремление к свободе, затворничеству и общительность.

Да, он был общителен.

Чертовски общителен. Более того, он умел общаться, и умение это было приобретено и отточено за многие годы до такого предела, что в любой дискуссии оставался лишь один его монолог с некоторыми комментариями, которые едва удавалось вставить ничего не подозревающим слушателям.

Когда мы были знакомы, он жил уже один на собственной квартире, принадлежавшей его матушке, высылавшей ему так же и некоторые средства из столь далёкой, сколь и холодной Сибири. Стипендии не хватало на многое, однако он столь умело распоряжался деньгами и столь ограничивал себя в излишествах, что у него всегда оставались средства и на достойный подарок хорошему знакомому, и на взятку преподавателю физической культуры в виде бутыли дорогого южного коньяка, и на детали, что бы собрать дорогой по тем временам аппарат Маркони, и даже на дорогой кофе собеседнику, подобными умениями распоряжаться монетами не обладающему, и дорогой кофе в общем-то в то время не пьющему.