Стихийное

Дикий клоун, сам на себя не похож

и не зная, что значит касанье,

острой отравленной шуткой,

скользнувшей случайно по горлу,

успел всё испортить.

Он сжал и заклеил немо?той

мои почерневшие скулы зачем-то, не знаю.

Я ведь и так замолчал.

Только кашель из мыслей

и грохот ломающих крылья Икаров,

будит еще по ночам. А чувство

обиды и злости занозой осталось…

Но я не позволю

в пошлость и тлен обратить самые тонкие

предбессознательно неуловимые токи.

Из бесконечной вселенной

идущие к нам ручейки

и они вновь придут.

И наполнят вселенский, души океан,

и поднимут в пареньи,

и ты всё увидишь,

и вспомнишь.

Как рассыпа?л, по наивности,

звезды и зерна граната,

ярко бордовые капли пьянящие звуки,

всё завертелось, на грани потери,

вспучилось лавой, готовою брызги

в экстазе через мгновенье извергнуть.

Всё прожигающих камешков

слезы кровавые точно рубины,

пригоршни спелой рябины

снегу отдать, снегирям,

чтоб они красной грудкой блеснуть,

деловитой и гордой походкой успели

в крепкий мороз прогуляться.

Прохлада

тонкой заветною ниточкой звуков

доверчивых силится вывести ближе

к соленой тропе бирюзовой прилива.

И окунуться в себя

и лететь сам собою.

Светло удивляясь,

без крыльев[1 - Когда я писал, не знал частично созвучную мысль Чарли Чаплина: «Искусство, прежде чем дать человеку крылья, чтобы он мог взлететь ввысь, обычно ломает ему ноги.

в солнечных бликах играя,

искрясь на упругой волне,

вдыхая рассвет…

    2018—2020

Его Муза

Муза его выгоняла из дома, в отчаяньи.

В ночь и премерзкую злую погоду,

в самую хлябь беспросветную стылую,

дерзко кричала ему нескончаемо вслед,

он кричал ей и миру в ответ, ругался и плакал.

Злые несчастные вопли метались по ветру,

свирепо и точно жалили яростно, невыносимо.

Больные слова переплетались искусно

надрывно и скорбно со скрежетом, визгом

горластого и ненасытного вечно семейства.

Шквальный задиристый ветер, слепой ураган

превращался в неистовый смерч, он смешал

все проклятия, жалобы, черное, алое, стоны

в неимоверно бесстыдную адскую хищную

необъяснимую сна круговерть.

Он крушил, выворачивал навзничь привычное,

ввысь улетал, достигая до дна, превращая живое

в зыбкое и эфемерное.