Харбинский круг

Ее остатки, в том числе изрядно потрепанный, но сохранивший боевой дух полк Николаева, с большими потерями выбрались из проклятых Мазурских болот, прорвали окружение и вышли к своим. Это было по – настоящему боевым крещением полковника. Прорыв из окружения – это короткие и кровавые схватки, слепая ярость и злость, кровь и смерть, тяжкая боль наспех засыпанных братских могил, и голод, и непомерная усталость, притупляющая даже страх смерти. И так много дней. Впоследствии, когда жалкие остатки полка были отведены в тыл для формирования и пополнения, Николаев почувствовал, что за эти недели он стал старше на годы.

Эти ночи вызывали в памяти образ командующего армией генерала Александра Васильевича Самсонова. Короткая последняя встреча с ним оставила горький осадок. В то утро разведчики сообщили, что в кольце окружения на стыках немецких подразделений имеются еще незакрытые ими проходы.

– Александр Васильевич – это шанс, по данным разведки передвижений крупных немецких соединений на юго-восточном направлении не отмечено, следовательно, в нашем распоряжении для подготовки прорыва имеются сутки, от силы – двое.

Генерал посмотрел тогда долгим взглядом и сказал:

– Сергей Романович, вот приказ о передаче вам в подчинение офицеров штаба армии, точнее будет сказать того, что от него осталось, штабной роты и резерва командующего, – генерал протянул руку с письменным приказом, – действуйте.

– Но как же вы?

– Слишком тяжел груз. Я остаюсь с ними. С теми, кто не может пойти в прорыв. Я их командующий. Все предопределено. Идите.

Через два дня, собрав и отправив остатки армии в брешь, образовавшуюся в кольце окружения прорывом Николаевского полка, генерал Самсонов застрелился. Он остался с ними, со своими мертвыми. Он остался их командующим.

Причины катастрофы искали многие. Разумеется, искал их и Николаев. И чем пристальнее исследовал полковник причинно-следственные связи, тем мрачнее были выводы. И вели они к высоким сферам. Туда, где принимаются решения, влияющие на ход событий, охватывающих громадные пространства с участием огромных людских масс. В душе полковника поселилось сомнение в дееспособности верховного командования, в его умении принимать выверенные стратегические решения.