Поясни за враньё!

Зачем мне дорогущий стилист, если отныне советы модистки Зины помогут мне достичь того, о чём я мечтала, но не делала из-за неверия в возможный успех».

Около одиннадцати Евгений Михайлович выключил компьютер и потянулся. Заглянул в спальню жены, которая крутилась перед зеркалом, готовясь к очередной фотосессии.

– Поддержал мой блог?

– Пришлось, – он шутливо развёл руками. – Деваться-то некуда.

– Спасибо, тупица.

– Интересно, кто у нас тупица, если «Модистку Зину» придумал я, а я тебя всё клинило на унылых «Советах опытного стилиста»? Вот уж был бы отстой, так отстой!

– И всё равно тупица ты! А ещё бестолочь!

– А ты Зина-корзина.

– А ты Жака-бяка!

Они осыпали друг друга словечками из их общего школьного детства и общей юности, словно снова были в классной комнате, как тридцать лет назад. Затем начали швыряться шарфами, перчатками, шляпками и прочей гардеробной мелочью, разбросанной по спальне в художественном беспорядке в качестве аксессуаров к Зининым нарядам.

Но когда жена замахнулась на мужа подушкой, тот взмолился, шутливо прикрыв голову руками:

– Только по голове не бей. Ты же знаешь, моя голова нас кормит.

– Ладно, не буду. – Она опустила подушку. – Но ты сдаёшься?

– Сдаюсь, конечно.

Он взглянул на неё и улыбнулся. Она улыбнулась в ответ. У них была одна улыбка. Каждый видел себя в глазах другого. «Лучше Жени никого нет на свете» – подумала Зина, когда дверь за ним закрылась. – «Никого, когда он такой милый».

Так безоблачно начался этот день гнева.

Евгений Михайлович Брагинский, конечно же, отдавал себе отчёт в безуспешности попыток его жены стать гуру в мире моды. От её советов порой несло такой нафталинной зелёной тоской, что глаза сводило к переносице, и начинали самопроизвольно скрипеть зубы. Он деликатно давал ей понять: надо ограничиться дамской аудиторией 60+, а может и 70. Но Зина в своём убеждении, что её советам все возрасты покорны, была непоколебима. Особенно нелепо выглядели её попытки приладиться к молодёжной среде и объединиться с суровыми юнцами последнего десятилетия.

Она не понимала или не хотела понимать, что сама её внешность служит поводом для насмешек – покатые плечи, пространный бюст, отсутствие талии, длинный нос и жидкие кудельки на голове. Глаза, правда, были хороши – большие, голубые, поэтичные, слегка навыкате. Но они положения не спасали. Положение спасал своими восторженными комментариями Евгений Михайлович. Пока спасал.