Поясни за враньё!

– Ой, вот только оскорблений не надо! – взвился чрезвычайно уязвлённый «обезьяной» Евгений Михайлович. – Люди в России своей жизнью довольны и с оптимизмом смотрят в будущее. А вы, если не хотите жить среди, как вы говорите, невменяемых, валите из страны. Границы пока открыты.

– Я тоже с оптимизмом смотрю в будущее, – голос Арсения Петровича звучал спокойно и уверенно. – Даже если процесс деградации уже необратим, будет кому поднять упавшее знамя.

С этими словами он положил руку на плечо Тёмы, который всё это время стоял рядом, изредка посверкивая в сторону политолога Брагинского своими ледяными синими глазами.

«Вот ты и попался, старая либеральная сволочь!» – мстительно подумал Евгений Михайлович, поворачиваясь к соседям спиной и давая, таким образом, понять, что разговор окончен. – «Вовлечение детей в противоправную политическую деятельность – это вам не шутки. За это и присесть можно».

Столь решительный настрой против новых соседей, вплоть до готовности прибегнуть к радикальным мерам, диктовался тем, что в собственной жизни политолог Брагинский практиковал систему нажима и умиротворения, агитации и шантажа, сопоставимую с государственной дипломатией, с той только разницей, что цели, которые он себе ставил не шли дальше его собственного обогащения.

Подобно государственной дипломатии, его система могла успешно функционировать лишь в миролюбиво настроенном, упорядоченном, респектабельном мире. В обстановке же нервозности, вызванной нарастающей агрессией со стороны новых соседей – здесь, дома, в милой его сердцу «деревне» – он впервые почувствовал себя не в своей тарелке. Ощущение было такое, будто он в какой-то латиноамериканской стране во время переворота, причём не на положении белого путешественника, а на положении латиноамериканца.

«Ну, ничего, сволочи, я вам покажу!», – думал Брагинский, направляясь к дому. – «Не хотите вести себя, как положено, – сильно пожалеете!»

– Наш новый сосед – сраный либерал, – объявил он жене за завтраком, дождавшись, когда подали кофе.

– Либерал? – она округлила глаза. – Ну, коммунист, еще куда ни шло, но либерал…. Я думала, их давно всех повыловили.

– Оказывается, не всех. Один вот тут у нас объявился и вознамерился отравить нам жизнь.

– Он сам тебе об этом сказал?

– О чём, Зина?

– О том, что он либерал?

– Да он наговорил столько, что хоть сейчас закон об экстремизме применяй. – Евгений Михайлович вытер губы салфеткой. – И всё это в присутствии своего несовершеннолетнего внука.