Всё не так, ребята!.. Рассказы о себе, любимом. И не только…

Но знал: если дед сказал «да», то это – да, если «нет», то это – нет… Он стоял как солдатик из сказки Андерсена, руки по швам, и беззвучно плакал, подняв кверху остренький подбородок. Его с детства приучали смотреть в лицо испытаниям.

– Внучек! Ну что ты… Отдадим его тёте Нилочке, и будем часто

его навещать, – пыталась бабка сгладить масштаб катастрофы (Душа

валилась на правое крыло, И косо падала в каньон уединенья… Во мрак

и холод, на каменное дно, На острых выступах теряя оперенье…)

В первый же дедов отгул, на автобусе единственного в городе кольцевого маршрута, все втроём потащились к чёрту на кулички.

Они буквально летели друг навстречу другу, и ушки Дружка прижимались к холке ветром, будто он попал в аэродинамическую трубу на пике испытательного режима. Это были объятия искренне любящих существ. Но… родственников хватило ненадолго…

И вот теперь маленький мальчик спешил. Бережно, стараясь не расплескать, нёс баночку с бесценными рыбками. А старухе он их даже и не покажет, и словечком не обмолвится.

Во мраке ночи, в глубине подворья, тепло желтели два окна (дед экономил всеми законными способами, начиная с мощности электрических лампочек). Мальчик взбежал по деревянным ступеням и, толкнув дверь под неглубоким навесом, оказался в доме.

В комнатке с дровяной печкой, за кухонным столом сидела едва успевшая снять верхнюю одежду мама. Приехала на день раньше! Взрослые улыбались, довольные удавшимся сюрпризом.

– Мамочка! – две радости слились в одну, девятым валом накрыли

мальчишку с головой. – Мама! Мамочка! Смотри – рыбки!..

Подбежал он к ней и протянул вверх баночку, сияющий…

– Что? – сползла с лица мамы улыбка.

– Внучек! – тихо ахнула бабка. – Мама же приехала!..

Другую… Немного другую картину рисовали, очевидно, себе в воображении взрослые. Ойкнула бы мать после долгой разлуки с сыном, уронила бы вдребезги тарелку, бросилась бы на шею и зацеловала, случись ему внезапно появиться… Рано.

– Мамочка! Смотри, какие они!..

– Что? Рыбки… – вдруг став красной, растерянной и некрасивой, мать выхватила баночку и, секунду не зная, что с ней делать, бухнула

в помойку…

И пала на табурет, уронив лоб в нервно дрожащие пальцы.

– Ма… мочка, ры… ыбки… – прошептал ничего не понявший мальчик, как если бы его убило громом.