Застывшие в поцелуе

Комната была просторной, пятиугольной, со свежевыкрашенными стенами и запахом пыли, которую никто, как показалась ему, вообще никогда не вытирал не просто годами, столетиями. Герман уже хотел чихнуть, как уловил на себе взгляд странного мужчины в длинном китайском халате, с шапочкой на голове. Он, словно фокусник, выскочил из невидимого шкафа иллюзиониста, пропахший антикварными вещичками, нафталином и одеколоном «Консул», и был тем самым странным председателем. На старом столе с толстыми резными ножкам стояла керосиновая лампа и лежало много пожелтевших от времени бумаг и таких же маленьких билетов, как тот, что был у Германа в руках.

– О да, я критически отношусь к электричеству и компьютерам. Я признаю только бумагу, и вы согласитесь, только бумага так славно пахнет.

Он поднёс лист бумаги к лицу и очень театрально и наигранно изобразил блаженство, как это делают актёры маленьких провинциальных театров, громко выкрикивая фразы и позёрски размахивая руками.

– Да, только в ней может храниться истина, – загадочно улыбаясь, повторил председатель, словно он был Коперником, и в этот момент открыл миру истину, что Земля круглая, и за эту истину он мог, как герой, взойти на костёр. – Компьютер – это прошлый век, – продолжал он уже более спокойно и напоминал преподавателя средней школы. – Нажми кнопочку – и всё исчезнет, а бумага, она проверена временем.

– Я согласен, – сказал Герман. – Но это очень неудобно.

– Молодой человек любит читать? – удивился председатель, и тут, словно по мановению его руки, в комнате раздвинулись стены, и перед Германом предстал внутри дома огромный небоскрёб из полок и книг.

«Разве такое может быть?» – не успел сам себе задать вопрос Герман, как председатель продолжил:

– Моя библиотека состоит из старых свитков, пергаментов. Налево полки – это написанные романы, вернее, опубликованные в мире, а справа, те, которые ещё предстоит написать.

Председатель взглянул на Германа.

– Если вы мне сейчас покажите пишущую обезьяну, я не удивлюсь, – произнёс Герман.

– Я не люблю обезьян, – объяснил Александр Сергеевич. – Они глупы и трудно обучаемы. Но я не об этом. Люди не пишут романы вообще. Вы знали об этом? Они приходят в мою библиотеку, и я позволяю им переписать, и кое-что дополнить от себя, хотя порой это бывают безвкусицы.