Шарм серебряного века. Филологиня

Только первая снится любовь. Снова незнакомка

Фауст и Маргарита – наше время

В полутемном зале за столом

кофе с коньяком он пил устало.

И шептались девочки о нем,

Женщина курила и молчала.

Все хотела снова подойти,

только не решилась, в час заката

Он сидел задумчиво один,

и смотрел рассеянно куда-то.

Пусть его покинули стихи,

музыка за окнами смолкает,

Только желтый- желтый лист летит,

и о ней опять напоминает.

– Маргарита, – шепчет он в плену

Страсти отгоревшей, не забытой.

Словно этот лист, к нему прильнув,

кружится во мраке Маргарита.

Там другие все шумят опять,

отмечая что-то, торжествуя,

Молча будет кофе допивать,

об ушедшей женщине тоскуя.

Белый вальс, конечно, белый вальс,

только он взирал на них сердито.

Это страсти прорастают в нас,

и к нему прильнула Маргарита.

Сигарету молча достает,

зажигалка гаснет в полумраке,

И уже отчаянно встает,

и огонь – предвестник новой драмы.

Он охватит души и умы,

всех, кто с ним сегодня повстречался.

Только снова растворились мы

в облаке иллюзии, в печали.

Как красив мой Фауст в этот час,

и уже трагедия забыта.

Он встает, идет его встречать,

воплотившись снова, Маргарита,

И улыбка дивные черты

озарила, и тоска забыта,

Где-то там им Дьявол с высоты

машет на прощанье деловито.

Сон во сне, и пусто наяву,

и никто ни грозный, ни сердитый

Их не разлучит, и в даль плывут,

затерявшись в облаке обиды.

Там Другие все шумят опять,

отмечая что-то, торжествуя,

А они над бездною парят,

От любви и нежности ликуя.

Поэтесса. Изгнанница

Как в этот миг прощенья и прощанья

Была ты далека от торжества,

И как звучали в пустоте признания.

И вроде бы еще была жива,

И так прекрасна, но в огне пожарища,

Где все сгорела, в жуткий этот час,

Печальные, разбитые не знавшие

Куда идти, как отразится в нас.

Нелепый бунт, и у тоски в объятиях.

И не во сне ты видела Париж,

И только там звучавшие проклятия.

Как дар небес ты примешь и простишь.

И вдруг черты неведомой красавицы

Проступят в пустоте и сне другом,

И если вновь душа твоя отправится

В миры и грезы, кто сказал о том

Что в этот день, в печали этой яростной

Ты не была бы откровенна с ним.

Но музыкант, жестоко и безжалостно

Смеялся над неверием твоим.