Шарм серебряного века. Филологиня

Странное создание, иностранец,

Им даривший горечь и презренье,

Исполнял какой-то дивный танец,

И транжирил снова вдохновенье.

Усмехались дикие французы,

Русские понять его пытались,

Не осилив ностальгии груза,

На чужбине где-то затерялись..

Музыкой назад лишь он вернется,

Чтобы в той стихии закружиться,

И увидеть призрачное солнце,

Только в зеркалах не отразиться.

В городе далеком, безымянном

Жил он то с тоскою, то с азартом.

Лунный свет таинственный и странный,

Пианиста осветил внезапно.

Одиночество творца

В серой башне заперли до срока,

Позабыли выпустить на свет,

Навсегда остался одиноким

Этот божьей милостью поэт.

Он писал поэму от экстазе,

Понимая смысл его едва ль,

И жила надежда в каждой фразе,

И селилась на душе печаль.

Никого из близких не осталось.

К башне перекрыты все пути.

Остается пустота и жалость,

И не дотянуться до любви.

Музыки унылая стихия

И собратьев вечная возня,

Девочки мерещились босые,

Страсти он сумеет ли унять

Башня прямо в небо уносила,

Звезды подарила и мечты,

И таланта бешеная сила

Дотянуться ль нам до высоты.

Никого в тумане не осталось,

Только крылья никли за спиной,

И к Икару высота и жалость,

Подарили мир совсем иной.

Он писал поэмы на закате,

Башню не желая покидать,

Чайки вились, силы им не хватит,

До него добраться, докричать.

Только не желая быть с другими,

Он остался там, на высоте,

Люди не запомнят даже имя,

Просто взял и в небо улетел,

Рукопись парила на просторе,

Не сгорела, утонула там,

Где для нас осталось только море,

Блеск луны, и страсти вечный гам

Анна и художник

И письма из далекого Парижа,

Какой -то даме, я ее не знаю.

Но снова берег Сены сонной вижу,

И слышу звуки вальса, вспоминаю

О том, что с нами не могло случиться

О том, что в тихом блеске пропадает.

И только Сена и чужие письма,

Мне о тебе опять напоминают.

Она давно мертва, но я не верю.

Что тот костер страстей угаснет скоро,

И только Сены обреченный берег

Все Анну ждет с надеждой и укором.

Ей выпала судьба совсем иная,

Но ждет ее в тумане Модильяни,

И никогда художник не узнает,

Что было в этом жутком мире с нами.

Но там другая Анна, королева

Французов будоражит не напрасно,

И нет в стране отчаянной предела,

И Генрих мертв – все зыбко и опасно.