Русалочка

Все, что я мог сказать, это то, что, кажется, она чувствовала себя довольно свободно и легко в этом самом общении со мной, но это ведь ничего не значило. Хотя, при желании, могло сойти за хиленькое, но достижение. Однако по пути в баню, разминувшись с бабушкой, которую машинально поздравил с легким паром, я не переставал спрашивать себя: «Что это было?».

Банька пряталась за домом и была очень маленькой, почти игрушечной, какой-то милой и опрятной на вид. И белой. Не в смысле «белой» или «черной», а в смысле, что бревна, из которых она была сложена, были побелены снаружи.

В крохотном предбаннике на лавке в алюминиевой плошке горела толстая свеча. Я разделся и вошел в парилку. Здесь имелось окно на дальней стене – совершенно прозрачное, но вечерний свет уже довольно слабо проникал сквозь него. Я все же разглядел в полумраке оцинкованную ванну с ручками на полу, в которой плавал ковшик, а на полке перевернутый тазик и еще один, в котором запаривался веник. Я думал о голой Алисе. Потом, так сказать, взял себя в руки и усмехнулся.

– Чего уж там, помоемся в одного, – произнес я вслух.

Смешал в тазике воды из ванны и вмурованной в печку бочки, немного подумал и плеснул полковшика на печь. Забрался на полок.

Что называется, я вошел во вкус. Даже попарился. В бане я задержался где-то на полчаса или минут на сорок. Поменял трусы, но залез в прежние джинсы и футболку. Они были еще чистые, правда. Трусы засунул в карман. Стирать она собралась, еще чего.

Когда я вышел, уже почти совсем стемнело. Отсюда, из-за дома, был виден огород, а за ним дикий луг, а еще дальше темный лес, над которым на горизонте красивым, величественным алым светом пылало небо. Распаренный, красный, умиротворенный, я прошлепал на двор. Кур уже не было. Из сараюшки доносилось негромкое квохтанье. На крыльцо вышла баба Лена.

– С мокрой жопой, – сказала она. —Пошли ужинать, чай пить.

Скинув кеды на крыльце, я последовал за ней.

И там…

– А где Алиса? – спросил я со внезапной тревогой.

– Ускакала Алиска. Стадо надо встречать, корову доить. Столько дел еще.

– Но я же… – я дернулся, – я же на машине.

– Куда ж ты собрался-то? Она уж дома поди. Резвая у меня Алиска, резвая. Кобыла.

Я проклял себя самыми последними словами. «Попариться он решил, дебил!». Почему-то именно сейчас со всей ясностью осозналось, что у нее есть своя жизнь, свой дом, Гриша этот наконец, и она не будет меня ждать.