Осколки разбитой кружки

Аран уже не смотрел вокруг себя, он был прикован взглядом к девушке:

– Ты знаешь, какое ты удивительное создание?

– М, ты говорил уже, – она восприняла это как должное и кивнула.

Он улыбнулся шире, но потом добавил уже серьезнее:

– Правда, спасибо тебе. Я правда очень благодарен.

Она смотрела на него несколько секунд, чуть прищурившись, и пожала плечами:

– Ну, я ведь твой психолог. Диплом буду по тебе писать. Ты мой – первый сложный случай.

Аран рассмеялся:

– Годится.

– И знаешь, что еще? Я уже говорила это, кажется, но…, – она задумалась, подбирая слова и глядя куда-то вверх.

– У меня есть друг, – особо не вдумываясь, возразил он. – Сим. Мы с ним…

– Ты про него говорил, – перебила она его. – Когда про кружку рассказывал.

– Да? Уже даже не помню.

– И что? Вы с ним говорите? О проблемах и переживаниях? О твоей семье?

Он затих и опустил голову, сжав губы.

– Нет.

– Ну вот. А я тебе толкую про такого…

– Но зато я говорю с Артуром Гардом, – опять не вдумываясь, ляпнул он.

– И кто такой Артур Гард?

– Кто такой…? Э-э, – теперь он задумался надолго. – Не знаю. Серьезно, я, оказывается, совсем его не знаю. Вообще-то мы с ним только раз говорили, в ту ночь, когда я от родителей ушел после неудачного разговора.

– Хм, похоже, твой Артур Гард появился очень вовремя.

Аран скривился:

– Да не знаю. Правда. Он странный. То есть, я действительно это имею в виду: он странный.

– Странный говоришь? – Кристин принялась убирать книги на места. – Не хочется, конечно, напоминать кое-кому о странном желании увидеть меня при свете. Хотя, что это я, такое, должно быть, считается вполне нормальным.

Он рассмеялся:

– Разве психологу положено острить на тему нормальности пациента?

– Я объективна. А ты не задумывался, что, может, этому Артуру тоже одиноко как раз потому, что все его тоже, как и ты, считают странным? Может, ему тоже хочется говорить с людьми, а не с кем?

– Это его-то считают странным? Гард – самый последний, на кого косо посмотрят. Он наша местная звезда. Вообще, по-моему, его таким, каким видел я, больше никто не знает.