Осколки разбитой кружки

Когда чувствуешь вину, когда знаешь, что поступил плохо, очень сложно попросить прощения, верно? Потому что сложно признаться в том, из-за чего стыдно. Пока ты сам себя не простишь, вина всегда будет с тобой, потому что ты ее сам не отпускаешь. Постарайся сначала простить самого себя, а потом пойди и признайся родителям. Это очень сложно – по-настоящему простить себя, но нужно попытаться. Скажи родителям, что любишь их и что тебе очень плохо из-за того, что ты сделал. Скажи им правду. И все станет хорошо.

Аран молча кивнул. Две проходящие мимо женщины сказали старику, чтобы он отстал от ребенка, но ни Иоанн, ни Аран не обратили на них внимания.

– Ступай и постарайся больше не поступать нечестно.

Но, вернувшись домой, Аран так и не смог ничего сказать родителям. А на следующее утро, когда он увидел свои кроссовки заклеенными и прошитыми, чувство вины в Аране только выросло.

Кристин не видела Арана уже несколько дней. Он выбежал тогда из кофейни и действительно пропал.

Она гадала, к каким выводам пришел Аран и сумел ли он что-то исправить в своих прошлых ошибках, и даже подумала, что, возможно, он больше не вернется. Однако он пришел, к двенадцати часам ночи, слегка небритый, взлохмаченный и с покрасневшими глазами – насколько было видно при тусклом свете. И сразу с порога – к ней.

– Прости, прости, прости. Я забыл тогда заплатить в кафе. Держи.

Аран протянул ей деньги, на что девушка обиженно вздернула голову.

– Еще чего! Для начала – здравствуй.

– Здравствуй. Почему нет?

– Потому что я в состоянии угостить друга чашечкой кофе.

– Спасибо. Пожалуйста, возьми деньги.

– Ты мне мешаешь работать.

– Ты уже закончила.

– Еще десять минут.

У Арана больше не находилось слов, чтобы переболтать ее. Он перевел отчаянный взгляд на Яна, на что тот лишь отрицательно покачал головой, чтобы его не вмешивали в свои разборки.

– Тогда я приглашаю тебя еще на кофе. Только теперь я угощаю.

– Ну, сейчас уже все закрыто.

– Ну… когда что-нибудь откроется…

– Ну… одно местечко еще открыто.

Она повернулась к стойке и заискивающе улыбнулась бармену:

– Ян, угостишь нас кофе?

Бармен скривил рот и закатил глаза: «И платить за него придется, видимо, мне», но все же стянул две чашки с кофе-машины.

Они сидели за единственным освещенным в зале столиком, с двумя эспрессо, и Аран пытался сбивчиво, путанно, но детально рассказать о прошлом поступке с кружкой.