Ворон

Разве могла эта никчёмная лампа заменить первородное – солнце? Как же прекрасно купаться в утренних лучиках, ощущаемых как касание младенческой ладошки.

Все мы, пожалуй, воспринимаем стремления букашек как проявление примитивной глупости, свойственной всем насекомым. Несколько десятков раз моль бьётся о стекло, предполагая, что одним усилием она сможет преломить окно. Ради чего? Ради солнца, ради света, который ей, возможно, напоминает зелёные леса и поля, в которых она не так давно резвилась. Воспоминания побуждали кроху на чистокровный мазохизм.

Что-то внутри теплилось в момент поражения мизерной плоти жёлтой стрелой. Насекомым чужды ценности материальные, абсолютно так же они не догадываются о мнении окружающих великанов по поводу их стремлений. Весь жизненный цикл букашек есть проявление чего-то инстинктивного, сообразного с их естеством.

Как же часто усмехался я над мотылями и мухами, которые бесцельно летели на свет, руководствуясь лишь желаниями. Оказывается, в их действиях можно обнаружить элемент жизненного пазла, который мы собираем в течение всей жизни.

– Бросив своё поприще, чем я смогу заработать себе на жизнь? Найду. Нужно жить. Нужно забыть то, что так долго обременяло меня. Литература – не мой путь.

Оглянувшись, Смянцев оценил тот урон, который нанёс самому себе беспричинными переживаниями. Смятая рубашка небрежно свисала с правой половины телевизора, напоминая мантию великих военнослужащих. Скомканные листы бумаги заполняли всё пространство рабочего места.

– Как я мог допустить такую выходку со своей стороны? Почему не воспрепятствовал негативному побуждению?

Выбрасывая остатки творческого прошлого, Юрий Павлович прокручивал воспоминания, связанные с написанием своих работ.

– Неплохой отрывок. В тот день вдохновение действительно взяло бразды правления в свои «руки». После идентичных сеансов посещения высокого чувства я пребывал в наилучшем расположении духа, будучи обездоленным и нищим. Я получал удовольствие от проявления своего «Я», которое было выражено здесь – на листах.

Перечитывая свою работу, как часто обращал своё внимание на непререкаемый диалог: Юрия Павловича, проживающего в этих символах на бумаге, и Смянцева, существующего в осмыслении познаваемого материала. Ради этого я и работал.

В один момент внутри автора проснулось чувство просвещения. Смянцев заметил мотылька, бившегося о стекло балкона, и решил отпустить его.

– Да, не стоит упиваться наиглупейшими выкриками. Всё же пишу для себя, для души.