Избранные вещи

Для первых алгебра Вселенной –

Познанья радость, счастье, честь.

А для вторых – борьбы арена

С желанием попить-поесть.

Но тех и тех приемлет вечность,

И те, и те в неё уйдут.

И вряд ли жизни быстротечность

В расчётах собственных учтут.

* * *

Метания неясные меж сторонами

Тёмной и светлой силы

До тонкости будут подсчитаны нами.

Мы – бухучётофилы.

Метнёмся налево, метнёмся направо,

Поставим в гроссбухе галку.

У нас же свобода – имеем право

Перемётываться внахалку.

Скорее всего, мы от этих метаний

Запутаемся в оценках,

Где свет, а где тьма. И где их сочетанье,

Измеренное в процентах.

Так может, гроссбухи, в которых сонмы

Разнокалиберных галок,

Напомнят: метания неудобны,

А мечущийся – жалок.

* * *

Это племя всегда

отвратительно-лживое,

Редко говорящее даже полуправду;

Сводящее культуру

к простым позывам,

А Вселенную –

к простенькому ландшафту;

Поверхностные,

как недалёкая Псаки,

Думающая о Ростовских горах

в Белорусском море;

Ссыкливо стоящие в стороне,

распаляя драки;

Лицемерные, как миллион иезуитов в сборе.

* * *

Есть мысли,

которые невозможно передать

двумя-тремя фразами,

и не потому, что мысли эти

безумны, необычны и глубоки?.

Существуют вселенные,

где у бабочек есть

подобие разума –

нам ни за что не вникнуть

в их смыслы,

только – в их стихи.

У них другие органы чувств,

другие понятия,

другое прочтение

всех процессов,

кроме желанья полёта

и желанья творить.

Наши и их стихи –

это бесконечных вселенных

единение.

И возможность

дополнить друг друга

искусством полёта и искусством любить.

Василию Ивановичу Чапаеву, герою Фурманова,

Пелевина и народных анекдотов

Пелевинским Чапаевым гоним,

Навязывая сущности простые,

Пришёл сентябрь, пустой, как перед ним

Уже являлись сентябри пустые.

И в нём Чапаев с Петькой Пустотой

В броневике, чрез морок окаянства,

Ушёл на предначертанный постой

Во Внутренней Монголии пространство.

Чапаев Фурманова ж не желал

В буддийских заморачиваться бреднях.

По жизни на лихом коне летал

И шашкой гнал врагов в постой последний.

Его сентябрь по-своему встречал,

Ему, Чапаеву, в тот год не подфартило.

Ведь он не переплыл тогда Урал,

Урал-река не каждому по силам.