Смерть пахнет конфетками

– Не верю, что он мозг тебе промыл. Наверное, ты сам такой дурак, раз согласился.

Это было грубо, но справедливо. Нет, но в первую очередь грубо!

– Мне совершенно нечего терять, – сказа Руслан, спрятав свою уже замусоленную папку. – Да и риска никакого нет. А Гжельский предоставил мне жильё и работу. У меня нет семьи. И, самое главное, я хочу помочь Анне. Несчастная женщина. Я вижу её в мониторе двенадцать часов, два через два. Две смены в день или в ночь, два выходных. Мне её жалко. Она, может быть, в отличие от меня, хочет начать свою жизнь без этого чёрного злого хвоста, что стал её тенью.

Я не спорю, что я дурак. Но я хочу быть полезным дураком. У меня вряд ли теперь будет в жизни речка с лимонадом и… арбузом.

– Извини, – сказала Катя, захлопнув блокнот. – Я выразилась грубо. Но скажу ещё одну грубость, но не потому что хочу тебя обидеть, а просто хочу, чтобы ты посмотрел на ситуацию с другой стороны. Ты ограничен в движении, но у тебя значительно больше возможностей.

Лет через двадцать их будет меньше. А сейчас они есть и не надо их недооценивать.

Да как она смеет – вяло подумал Руслан, понимая, что эта девушка права. И как восхитительна она в своей правоте.

– Я не жалею себя, – сказал Руслан. – Мне просто важно быть нужным.

Теперь смутилась Катя. Встав со скамейки и расправив платье, она сказала:

– Береги себя, будь осторожен. Если ты решил, что это твоё дело, то не мне тебе что-то рассказывать, извини.

Твой поступок очень непрост, как показалось мне сначала. Я ошиблась.

– Знаешь, – не мог отпустить Катю Руслан, – твои мысли будто пробили во мне какой-то… блок, как любит говорить Гжельский. Но я начал чувствовать ответственность за Анну сильнее, чем когда смотрел на неё в мониторе.

– Это выглядит неправильно, – сказала Катя. – Вы следите за ней круглосуточно. Как она ест, как ходит в туалет. Я знаю, что это для её же блага. Гжельский почти не спит, что-то мастерит, думает.

Но если она сама не хочет расстаться с тенью, то в этом может что-то быть важное?

– Предлагаешь её отпустить? То, что она сама хочет быть с тенью – под сомнением.

– Она убила лишь одного человека, который сам на неё напал. Её загнали, её спрятали здесь. Я не понимаю, что это. Я могу ошибаться.

– Коллекционер голов тоже здесь.

– Он убил многих. И я тоже против его исследования. Может быть, было бы лучше, чтобы его убили.