Не Лолита

Я не знал, почему однажды, мама собрала мои сумки и, сказав, что мы уезжаем в теплую страну, где живут жирафы и слоны, где есть океан, крабы и морские звезды, и где вечное лето, просила попрощаться с папой. Сначала, приключение, которое она мне пообещала, вызвало во мне бурю эмоций о бравом капитане и кругосветном путешествии: наверное, поэтому расставание с папой, с бабаем и эбикой, не стали для меня сильным ударом: я думал, что скоро мы все равно вернемся домой. Когда в аэропорту нас встретил мужчина, который откровенно поцеловал мою маму, не постеснявшись маленького ребенка, я побоялся спросить у нее: зачем дядя летит с нами.

Весь полет они целовались и шептали друг-другу что-то на ушко. А когда мы поселились в одном доме и каждый день они закрывались в отдельной комнате – я понял – у мамы новый муж.

Какое-то время меня это мало волновало – наверное, потому, что я был слишком мал, а потом я привык: он месяцами пропадал на своей работе – ездил по африканским странам и собирал какой-то биоматериал.

В такие моменты мама принадлежала мне: я обожал это время: мы вместе засыпали и просыпались, вместе гуляли по паркам, ходили к океану. А когда возвращался он, то я снова оставался один: в такие моменты, я часто звонил папе, бабаю и эбике. А потом все это закончилось: мы снова остались с мамой одни.

Сейчас, я часто задаю себе вопрос: почему я ее не осуждаю? Ведь, она, движимая своими низменными инстинктами, не переживая за мою судьбу, отправилась на край света, за мужчиной, с которым просто не имела права быть рядом.

Сейчас я взрослый и все понимаю: у меня нет тяги к семье, да, есть Лиза, с которой мне хорошо, думаю и ей со мной тоже, но семья, отношения, обязательства – нет, увольте. К этому я пока не готов. Может, когда-нибудь. Иногда я смотрю на своего папу: в его глазах до сих пор живет тоска. После мамы он стал закостенелым холостяком, он высох, из него как будто ушла жизнь. Нет. Так я не хочу, не готов.

Поэтому сейчас я не осуждаю маму: для меня она навсегда останется мамой с легкой улыбкой, ухоженная, в тонком топе с брючками, атласной лентой, повязанной на голове или огромной соломенной шляпой, которую, она умела носить, как леди, даже когда решила сажать на заднем дворе дома, какой-то экзотический фрукт: она была похожа на рабыню, которая корчится на плантациях, но при этом все равно оставалась самой прекрасной на свете.

От палящего солнца и постоянного прищуривания, ее кожа на лице покрылась морщинками.