Лесная сказка

В непроходимом уголке лесном,

Где жухлый пень рыдает над корягой,

Где «хлюпает» болото о своём,

Мхом утирая земляную влагу,

Где все деревья кроны тянут ввысь

И, кажется, готовы там остаться —

Как будто пробралась в их кроны мысль,

Что лишь на небе место есть для счастья.

А здесь, внизу, – пни, кочки, бурелом…

И только птицам это не помеха.

Они, соорудив уютный дом,

Спешат скорее пообщаться с Эхом,

Чтоб разогнать зелёную тоску

Лесной чащобы песней или стуком.

А Эхо, прокричав своё «ку-ку-у-у»,

Как будто ищет здесь Лесного Духа.

В диковинном природном уголке,

Куда дойдёт, увы, не всякий пеший

Грибник или охотник налегке, —

Здесь обитает настоящий Леший.

    1 февраля 2006 г.

Домовой

(авторское произведение)

Внутри избы бревенчатой с крылечком,

Под полом прячась или же под печкой,

Жил «Дух избы» (Хозяин, Домовой),

Он охранял лад в доме и покой.

«Мир вне избы коварен, полон бед», —

Так размышлял он – главный домосед,

Хранитель очага и «хлопотун»,

Не человек, но и не злой колдун.

Живя среди людей, был одинок

Ворчливый и заботливый «божок».

Для руссов тех, что жили до христианства,

Он – соглядатай… Руссам не до пьянства:

Они, Природы дети, знали меру,

Когда «Дух дома» – явь, а не химера.

А если и случалось – кто забылся

И медовухи от души напился, —

Негодовал «избы Дух» и стучал,

Хотя его никто не замечал:

Незрим он, но к законам жизни строг.

«Ох, к худу стуки… Осерчал божок, —

Славяне причитали ночью тихо, —

Разлад в семье страшней любого Лиха…»

Но утро мудренее даже ночи…

Стыдясь себя, открыл виновник очи,

Просил прощенья, зная уговоры,

Но разве «Дух избы» прощает скоро?!

Его умаслить речью очень сложно,

Он труд ценил: «Слова людские ложны…

Что – слово?! Отворот иль приворот,

Но слово не положишь с маслом в рот».

Он, Домовой, души не чаял в каше:

«К чему слова бессмысленные ваши?!»

И сам следил, как в печке спозаранку

В горшке томилась в свежих сливках манка.

Он мог за кашу многое простить —

Добреет Домовой, когда он сыт…

Заботились о нём в любой избе

И кашу оставляли на столе.

Он ел, но если в каше – недосол,

То Домовой был, словно Леший, зол.