Икигай. Записки «вчерашнего» журналиста

Ведь оно – сплошное и плотное.

Захватите шапку – простудитесь. И один не ходите —

заблудитесь.

Не гуляйте по облаку долго: сыро.

Кстати, вот ваш автобус!

– Спасибо. Я передумал…

Всё было здорово в этой Азии. Недаром же ко мне в гости приезжали туда отец и брат, Жека Тарасов и семейство Горловых. А Ваня Семыкин так просто остался работать в одной газете со мной.

Я возил гостей отдыхать в красивейшее Варзобское ущелье и в дегустационный зал винкомбината «Шахринау». Рвал в горах по пути из командировок своим коллегам-женщинам цветы миндаля на 8 Марта.

Там было, как в восточной сказке. Это когда всё хорошо, а счастливый конец ещё далеко впереди.

Но сказки, видимо, – не моё.

Отработав в Азии, как положено после диплома, три года, я начал настойчиво уговаривать главного редактора отпустить меня.

– Русский должен жить в России, – говорил я ему.

На что он мне каждый раз одинаково отвечал:

– Зайдите через недельку…

А на неделе мне вдруг неожиданно предлагали, например, вступить в Союз журналистов, в другой раз вне очереди приняли кандидатом в партию.

То, что шеф меня не отпустит, я понял после того, как он назначил меня заведующим отделом, а потом тихонько вручил ордер на однокомнатную квартиру в центре Душанбе. «Выбил» специально для меня в ЦК партии. До этого я жил в саманной кибитке, которая после каждого землетрясения шла трещинами, и печку в ней надо было топить дровами.

А тут – квартира. Бесплатно. Холостяку.

– Понимаете, – говорил мне редактор. – Очень мало специалистов хотят сейчас работать в национальных республиках. Но кто-то ведь должен…

Он много курил, стряхивая в аккуратно сложенную бумажку пепел – один-в один цвета его шевелюры. Я видел, что сам он, исконно русский интеллигент, тоже страдает на чужбине, но долг партийца обязывал. И ещё он был поэт. Его звали Борис Николаевич Пшеничный.

Он нравился мне так же, как я ему. Однажды на планёрке он сказал:

– Авдеев у нас пишет – будто кожу на барабан натягивает.

И все догадались, что это есть хорошо.

Я остался на Памире ещё на год, много ездил в командировки, в том числе и по трагическим событиям. Было однажды, наш вертолёт чуть не рухнул от высокой разряженности воздуха, когда мы поднимались в высокогорный посёлок, полностью разрушенный землетрясением.

Было, попадали под камнепад.