Великая Игра: три души, два мира

Когда все начали потихоньку просыпаться, по-моему было уже 15 декабря, воскресенье, часов пять утра.

– О, я чувствую, что скоро нужно откладывать яйцо – говорила мама сама себе, раскручиваясь на хвостике и поднимаясь.

А вот мне было очень любопытно, но я ни у кого не могла спросить. Почему у неё осталось одно яйцо, ведь она уже делала кладку, которую уничтожили вместе с остальными? А тут откуда не возьмись образовалось ещё одно яйцо и оно уже готово к выкладке! Она поползла к выходу из загона, под её хвостиком разлетался пепел, а вокруг, как парное молоко, стоял туман.

– Давненько я не вставала – говорила она тихо – на туманном рассвете.

– Куда ты поползла? – послышался голос приближающейся бабушки, хотя её саму из-за тумана не было видно – Лежала бы пока там пока туман не пройдёт, из-за пепла ползать сложно, да ещё плохо видно, а у тебя скоро кладка, нужно быть осторожнее.

– Мам, перестань, – застонала ламия и перехватила меня поудобнее – я нормально себя чувствую, только тяжесть какая-то в хвостике, но я знаю, что делаю, у меня же были яйца, да не одно.

Ты лучше мне помоги, у меня не было ведь детей, а мой наг слишком спокоен, может что-то не так.

– Да, это странно, – они встретились и остановились, насчёт мамы я не знаю, а бабушкина шерсть в белом тумане выглядела светлей – для человека он слишком спокоен. Хотя до этого человеческих детей я не видела.

– Мам, – Фалан даже взвизгнула – как ты можешь, он мой наг, он не человек, я ненавижу людей за то, что они делают.

– Ох, – бабушка обеспокоенно смотрела на свою дочь – и когда у тебя пройдёт это, может быть, когда вылупится новорожденный, если яйцо не пустое. – она бубнила себе под нос, маме видно было всё равно, но я-то слышала – Что ты с ним носишься, я возьму его и положу в загон, а ты поползи ко Второй, чтобы она помогла тебе обмыться, я приползу к вам позже.

Мама отдала меня без споров и тихонько отправилась прочь, а бабушка поползла со мной в загон.

Там она меня положила и уползла, а меня сразу окружили ламочки и наги. Я тянула ручки к ним, но никто уже не отползал от меня, а, наоборот, они подставляли хвостики, чтобы я до них дотронулась. Чешуйки у ламочек там, где не было шерсти, то есть внутренние, были твёрдые и гладкие, на ощупь как мокрая галька.

– А ну, расползитесь! – наглая кобра как всегда кричала и поднималась на хвостике, возвышаясь над всеми – Я дала ему имя, мне с ним и быть.