Кантилена для мертвеца. Мистическая драма

Угадав предмет интереса, Анненков обратил свой взор туда же.

Однако каков же был прежде соблазн, вновь явить миру своего героя, дать ему возможность продолжить свои труды для своего блага занимать в обществе достойную нишу. Тем более, что герой приобрёл человеческие качества, имел свой нрав и характер и уж конечно цель в жизни, пусть даже не самую праведную. Казалось бы, вот оно, продолжение. Но…, камень преткновения, хотя даже не камень, гряда, горная цепь, что встала на пути к замыслам, а выше стена из непроницаемого воздуха и преодолеть её нет ни единой возможности.

– Ну…, вот я и приехал, – улыбаясь, произнёс гость, разведя руки в стороны, – Однако мы долго не виделись с вами.

Сняв дорожный плащ, который тот час же принял управляющий Ефрем и, не дожидаясь приглашения, Анненков неторопливо прошёлся по комнате и, поставив свой саквояж, стал раскладывать на столе письменный прибор, искоса посматривая на Гоголя, стараясь угадать его настроение.

Явно ощущалась прохлада приёма.

– Может чего изволите с дороги откушать? – спросил трактирный.

– Как, то бишь тебя?

– Ефрем, ваше благородие.

– Ты, вот что, Ефрем, ступай покуда. И вот ещё, получи…, – ответил Анненков, протянув ему монетку и, обратившись к Гоголю, продолжил, – Я по случаю отобедал по пути, уж не выдержал, так что до ужина в еде не нуждаюсь.

Человек откланялся, и тот час же удалился.

– Как вы себя чувствуете? Вам нездоровится?

– У меня нехорошее предчувствие.

– Здравствуйте! Здравствуйте, дорогой Николай Васильевич! – искренне произнёс переписчик, стараясь не замечать трагичности в словах хозяина.

Они обнялись как добрые приятели и Анненков, не без тревоги отметил невероятную слабость и холодность кисти писателя во время рукопожатия.

– Вот это обстоятельство и страшит более всего.

– Что за мрачные мысли посетили вас?

Гость вернулся к столу и, потирая руки, расположился на скрипучем стуле.

– Я жил в Европе и мне достаточно известны случаи погребения заживо. Но хуже всего, что могила моя примет другого человека, а я, же буду обречён скитаться после настоящей смерти. Подобные видения не дают мне покоя. Мои герои, над которыми я когда-то так иронично посмеялся, будут терзать мою душу, а тело люди.

Павел Васильевич с удивлением поднял глаза.