Музыка славы. Повесть умолчания

И я слышал… что он меня слышит…

Высоцкий взял авторучку, распрямился. Задрал немного свой чёрный свитер – под ним, в джинсах, широкой офицерский ремень! – сунул авторучку за ремень, накрыл свитером.

На улице была метель… темнота, огни и – метель…

А вот когда и где это было, и то и другое, – да в момент моего наблюдения, в чем и суть.

Ведь о славе я, ещё и ещё раз, не умею мечтать! – И, значит, увлечённо об этом распространятся. (Чего, я заметил, все кому не лень друг от друга только и ждут…)

Зато уж Музыку славы – тем более воспроизвожу точно: вплоть до того, каким меня она, загремев рядом, застала врасплох.

Лишь миг прикосновения для меня ценен: искренностью факта и искренностью моей.

Разве что биографическая последовательность случаев значима.

А что было со мной и со славными до и после – из-за этого и получается именно повесть умолчания.

2

На совещание только что съехались.

Я – не зная ни в лицо, ни по должности, ни даже по книгам вокруг ни единого – ощутил-таки всеобщее волнение и дрожь… И прямо сказать – вмиг ими отравился.

День был предосенний, сумрачный и прохладный.

И – новый для меня: почти северный.

Все – кто такие? – стояли разрозненно посреди той лесной спортивной базы.

Между нами, молодыми, по лугу ходил старичок: маленький, бледный, строгий… с колкими глазами, тонкими губами. В простом пальто, в небольшой шляпе.

Тихо и неуместно требовательно спрашивал:

–– Вы откуда?.. Вы откуда?..

Я, если признаться в самом-самом тайном, был максималист: да какая разница?.

Все, однако, отвечали ему скованно и бодрясь.

Подал и мне холодную и гладкую кисть.

Он, я остро ощутил, знал, как в подобном обществе себя вести.

Я спросил бесстыдно у нового знакомого о нём…

–– Залыгин!..

Шёпотом мне громким.

Лишь фамилия, звучная и зудящая, была мне известна.

Оказалось, что он – какая-то власть писательская высокая!..

Лишь тут я осознал всю солидность этого совещания. – И серьёзность для меня ситуации…

…На тот день звание писателя было для меня в жизни вообще самым достойным.

Жаждал я в ту пору о себе самом знать только… диагноз.

Влечение моё, ещё со школьной парты, к родному языку и к самоистязательной укромной стезе – лишь бы, да, одно это знать!.. – какова ему цена?..

О своих потугах – только истину.

И – чего бы мне это не стоило!..