Всё может быть

Говорила ей старуха-ведунья Варвара: «Давай, пока не поздно, избавлю тебя от бремени. Намучаешься!». Но не захотела царица слушать ведунью. «Родила ведь трёх сыновей-богатырей, что уж четвёртого ребёнка не родить, а девоньку, так тем более рожу!» – ответила ей Журава.

И вот свершилось.

– Ну, что? Как она? – только и смог произнести царь, ухватив за ворот рубахи выглянувшую из дверей няньку Молодилу.

– Успокойся Государь, всё, слава богу, разрешилось. Дочка у тебя! Да отпусти рубаху-то, порвёшь ведь. Эка силища-то.

– Царица как, спрашиваю, дура!? – прорычал Всеволод.

– Царица-то жива, бедняжка, только уж очень плоха. Намаялась сердешная, в беспамятстве она. Как разрешилась, так и лишилась чувств, дочку-то так и не увидела.

– Ааа, пусти, – царь, было, рванулся внутрь, но Молодила упёрлась и не пустила.

– Обожди, Государь ещё малость. Сейчас приведут её в порядок и тогда можно будет.

– А ну, прочь, бестолочь, с дороги, – терпение Всеволода лопнуло и он, отшвырнув няньку, метнулся к ложу царицы.

Младенца уже унесли и няньки прибирали всё после родов. Из соседней комнаты доносился плачь новорожденной царевны. Царица лежала в беспамятстве. На совершенно бледном, влажном от холодного пота лице прилипли растрепавшиеся серебряные волосы. Только теперь они были мокрые и казались потемневшими, как старая серебряная посуда. Нянька прикрыла царицу одеялом, но причесать ещё не успела. Другая нянька собирала посуду и тряпки. Когда в покои ворвался царь, они, было, зашикали на него и замахали протестующее руками.

– Вон! – бросил он им коротко и опустился на колени перед ложем.

Возражать было бесполезно и опасно. Все тихо удалились, оставив их наедине.

– Журавушка, родная, жива, – промолвил он шёпотом, – а я уж, грешным делом, о плохом подумал, старый дурак, – с этими словами он прижал её бледную ладонь к губам. – Да и то, права оказалась ведунья, а ты не послушалась, – другой рукой он отёр с её лица прилипшие волосы.

Царица очнулась, её веки дрогнули и медленно приоткрылись, а на губах отразилась усталая улыбка.

Ах, эти серебряные волосы! Как не мог отвести он когда-то взгляда от них. Как развевались они, когда скакала юная княжна на белой кобылице по диким дебрям далёкой тайги.

Огромна тайга. Нет в ней проторенных дорог. Лишь звериные тропы, да тайные метки указывают путь местным жителям. Народ остроухих Гуров обитал в этих дебрях с незапамятных времён.