Преломление. Витражи нашей памяти

Ничего не перепутал? Это у нас год нынче тридцать восьмой. В этом я могу тебе ручаться.

– Точно! – решил потрафить я своему благодетелю. – Зуб даю…

– Зубами особо не разбрасывайся, ещё пригодятся, – заметил тут же Берия, – зараз можно все потерять, – и молча посмотрел на своего водителя-телохранителя. – Тогда так, – обратился он к лысому, – тащите тридцать восьмой, но как положено: в коробке и с чеком.

– Будет сделано, – отозвался ответственный работник ЦУМа и почти сразу (по крайней мере, мне так показалось) появился вновь, но уже с коробкой в руках, перевязанной бумажным шпагатом.

– Как заказывали, – откланялся он.

Создавалось впечатление, что коробка с сандалиями тридцать восьмого размера стояла прямо за дверью, из которой вынырнул наш цумовский фокусник. Чек он держал отдельно в слегка подрагивающей руке.

– Сколько там? – поинтересовался Берия.

– Ровно сто советских рублей, – сделав рот буквой V, подобострастно выдавил цумовец.

Лаврентий Павлович расплатился одной купюрой в десять червонцев, тем самым закончив сделку.

«Сто рублей! – подумал я. – Можно купить сто яиц!..»

– О чём задумался, сын своих родителей? – спросил Берия, поднося мне коробку с обувкой. – Родители-то есть?

– Есть…

– Как фамилия?

Я назвал фамилию матери. Про отца было лучше не вспоминать. Это я хорошо понимал.

– Из латышей, что ли?

– Наполовину, – признался я.

– Хорошие бойцы! Главное – преданные революционеры. Если бы не они, эсеры надавали бы нам кренделей в июле восемнадцатого.

Я посмотрел на коробку, на верхней крышке значилась обувная фабрика «Парижская Коммуна».

– Спасибо, дяденька, за подарок.

– А ты знаешь, как зовут дяденьку? – поинтересовался Берия.

Я сделал вид, что понятия не имею.

Тогда он погрозил мне пальцем и произнёс:

– Всё вы, шельмецы московские, знаете! Но что не подаёшь виду, молодец! Будешь помнить всю жизнь теперь, как Берия тебе на пятку наехал, а потом ещё и сандалиями одарил.

Берия высадил меня на Лубянской площади – до Мясницкой там рукой подать, а сам поехал к себе на Малую Никитскую в свой двухэтажный особняк, который получил вместе с новой должностью.

Придя домой, я померил обнову – в самый раз. Однако размер тридцать седьмым оказался.