Преломление. Витражи нашей памяти

– Долго жить – хорошо или плохо? – спокойно добавил к сказанному Сталин.

– Это смотря откуда посмотреть, – начал я.

– Ну, скажем, глядя из моего кабинета. – Сталин затянулся и выпустил дым в сторону окна.

– Я даже не знаю, что вам на это ответить, товарищ Сталин. Наверное, очень долго жить – не совсем хорошо.

– Вот, товарищ Сидоров, вы правильно думаете. Видел вас вчера днём на Спасской башне. Ловко вы звезду к ней приварили.

– Так, товарищ Сталин, как учили. Я ж у Патона первый сварщик.

– А как вы думаете, Патон – наш человек? Родился во Франции, учился в Германии…

– Оскарыч? – всполошился я от такого вопроса.

– У нас головы не отсекают, товарищ Сидоров, мы же не средневековая страна. И гильотину не мы придумали. Толковые головы нам всегда нужны. Зачем же вашу отсекать? Пригодится. Вам не одну звезду ещё придётся приваривать. А без головы ни одно дело не сделаешь. Правильно я говорю, товарищ Сидоров?

– В самую точку, товарищ Сталин!..

Дормидонтыч сгрёб в пятерню все семь костей домино и хлёстким ударом выставил на стол троечный дупель.

– Ну, будёновцы, – произнёс он голосом командарма, – шашки наголо!

– Так и гутарили по-свойски, типа – вась-вась? – недоверчиво спросил один из игроков, осторожно приставляя к дупелю свою костяшку.

– Так мало того, – продолжил рассказчик, – он предложил чуть ли не на «ты» перейти.

Дормидонтыч внушает доверие

– Как вы к товарищу Патону обращаетесь, – спросил вождь, – по отчеству?

– Да, товарищ Сталин, я его Оскарычем зову, а он меня Дормидонтычем.

Сталин вынул изо рта мундштук своей знаменитой трубки и, тыча в мою сторону жёлтым прокуренным пальцем, вдруг предложил:

– А что, товарищ Сидоров, зовите и меня по-простому – Виссарионычем. Подходит?

– Никак нет, товарищ Сталин, язык не поворачивается…

– Почему не поворачивается? С Патоном поворачивается, а со мной нет?

– Как хотите, Иосиф Виссарионович, – твёрдо заявил я, – можете расстрелять меня на месте как врага трудового народа, но при всём моём к вам уважении Виссарионычем называть вас не могу!

– Вы внушаете доверие, товарищ Сидоров.

– Спасибо, товарищ Сталин! – непроизвольно вырвалось у меня.

Вождь народов закрыл откидную крышку папирос «Герцоговина Флор» и положил коробку в верхний ящик письменного стола. Продолжая посасывать трубку, усмехнулся:

– А здорово вы поэксплуатировали нашего всесоюзного старосту.