Суглоб

А знаете, как мы поступим? Я насмешу вас.

Мое терпение подходило к концу.

– Послушайте… – начал я, еще не зная, чем закончу фразу.

– Нет, теперь вы меня послушайте…

– Я…

– Нет, нет, не перебивайте меня. То, что я сейчас сообщу – очень важно, вы должны знать. Вот – мое падение с полки… А знаете ли вы, что в ноги вам рухнуло только мое тело? И только. Улавливаете мою мысль?

– Не совсем.

– Сам я остался на полке. Как лежал, так и остался лежать. Тело пало, а я по-прежнему на высоте положения.

Хотите сказать, что так не бывает? А вот и ошибаетесь.

Очень даже бывает. Если вдуматься, только так и бывает. Это очень просто доказывается. Как теорема в пятом классе. Хотите, докажу?

Нет ничего проще. Вот скажите, что сильнее – душевная боль или физическая? Душевная, душевная, безусловно. Со мной можно спорить. Можно сказать, что бывает такая физическая боль, когда человек уже и себя не помнит. И, вероятно, с этим нельзя не согласиться. Но речь-то идет совсем о другом. Речь идет о том, что тело наше – это, всего лишь тело, а душа – это душа.

Тот замес, что мы наблюдаем в юности, довольно скоро распадается.

Продин отчего-то перешел на шепот, – В космическую пыль. Вы думали об этом? А, может быть, для вас это очевидно? Скажите честно, вы знали об этом? Для меня это чрезвычайно важно. Не молчите, скажите.

– Как-то неловко.

– В чем неловкость?

– Вы так и сидите на полу.

– И еще. Относительно тела. Любопытное наблюдение. Вот мне приходило – как могли любить этих закрепощенных девушек и женщин двадцатых годов двадцатого века, всех этих синеблузниц и физкультурниц в сатиновых трусах? Разве могло быть в них что-нибудь волнующее? И вдруг, случайно, в какой-то хронике я наткнулся на необыкновенную красавицу.

Хроника черно-белая, исцарапанная, дрожащая. Трудно сказать с уверенностью, но по структуре губ и глаз я предполагаю, что она была рыжей. Так вот, никакое самое изысканное и двусмысленное белье не пошло бы ей, так, как эта режимная униформа.

И вот еще вам пища для ума – в реальном времени превратившаяся в глухую старуху, другого человека, скорее всего уже покойная, казалось бы, та же самая женщина с экрана кружила мне голову.

Некоторое время я нянчил в себе это видение, смаковал, можно сказать. Никак не мог понять, в чем дело.

Только ли фигурка? Не трусы же, в конце концов?

Может быть, сочетание несочетаемого?

Да нет же.

Дошло до меня однажды.

Взгляд

Ее душа была свободна от предубеждений и запретов.