Сердце Демидина

В полумраке старшему лейтенанту Конькову казалось, что в комнате становится холоднее, и в такие минуты у него по спине ползали мурашки.

Высокая Дарья Анатольевна возвышалась над сидящими, как минарет.

– Александр Сергеевич Пушкин. Александр Сергеевич Пушкин, – говорила она замогильным голосом. – Вы будете говорить? Да или нет. Да или нет.

В какой-то момент блюдце начинало метаться между пальцами людей, словно затравленный зверёк.

– Я чувствую монаду Александра Сергеевича, – объявляла Дарья Анатольевна.

Коньков не верил в спиритизм, но всё равно ему было неприятно и он ёжился, будто от холода.

Спиритисты задавали духам различные вопросы, например, у того же Пушкина старались поделикатнее выпытать историю его взаимоотношений с женой. Или интересовались авторством сочинений Шекспира, с которым общались на русском языке, что, в общем, всех устраивало, хотя говорили с завистью, что одна переводчица с Тверской для общения с Шекспиром принципиально использует только староанглийский язык.

Большинству из присутствующих было за пятьдесят.

К сожалению, духами поэтов и писателей дело не ограничивалось и к блюдцу время от времени призывались тени политических деятелей.

Дух Ленина, например, всё чаще донимали, вполне ли он доволен положением дел в Советском Союзе? Кто ему нравится больше – Ельцин или Горбачёв? Что теперь ему кажется лучшим: социализм или западная демократия? Дмитрий Коньков от таких вопросов, сам того не замечая, начинал болезненно морщиться.

Он думал о том, что в один прекрасный день всех этих симпатичных людей разгонят и что лучше бы они в политику не лезли. Чуткая Дарья Анатольевна в такие моменты сочувственно посматривала на хрупкого Конькова и предлагала всем перейти к кофе, чтобы слишком длительное общение с духами не повредило ауре присутствующих.

У Конькова было много хлопот со спиритистами, не говоря уж об остальных. Кришнаиты получали деньги и литературу из-за рубежа и считались подверженными западному влиянию, а следовательно, враждебными.

Реставраторы икон из клуба «Княжичъ» были настроены патриотически, терпеть не могли Запад, но мечтали о восстановлении царской власти, что нервировало КГБ, поскольку всё-таки подразумевало государственный переворот.