Художник и его окружение

С двумя Р.

– Хер-рам? Хм… – Лицо Нины озарилось. Искусствоведы вообще сообразительнее художников. – Это – ашрам. Он перепутал. В Индии есть такие, для их религии.

– Но он точно сказал – хер-рам.

– Правильно. – Нина была в восторге от догадки. – От наших, православных – храм, а от этих, индусов – ашрам. А вместе – херрам. Новая религия. Сейчас все такое. Скоро нам Патриарха нового привезут. Он и распорядился, чтобы эти херрамы были на каждом дворе.

– Ты, наверно, права. – Соглашалась Вера.

 – Наверно, и вправду херрам. Но как же… ведь они такие разные.

– Подумаешь. Может, даже лучше. Я вчера в Музей Ленина заходила, прикинуть насчет помещения. Семьсот рублей в день и приступайте. У них там сейчас знаешь что? Выставка эротического искусства. Мне экскурсоводом предлагали, знают, что я – искусствовед. Так что ты не удивляйся.

– Я не удивляюсь.

– Пойду я. – Нина поставила на стол пустую чашку. – Поздно.

– И я с тобой. – Заторопилась Вера. – Провожу.

В отличие от боязливой Нины, Вера любила гулять по ночам.

Подруги удачно дополняли друг друга.

Голос художницы

Как меня в Союз Художников принимали, не помню. Билета членского у меня нет. Я для них не очень подхожу. Я считаю, что деньги все портят. А в нашем Союзе много коммерции. Недавно мне звонят. Собери, говорят, документы, мы хотим тебя представить на звание какого-то художника. Заслуженного? Наверно. Я записала, а потом бумажка эта куда-то пропала. Ничего я собирать не стала.

Спасение замерзающих-дело рук самих замерзающих

Хорошо, что погода стояла теплая. В конце осени, если повезет, наступают такие удивительно ясные и солнечные дни. Неожиданно, вопреки собственным законам, природа замирает, не решается сделать последний шаг в зиму. Собственно, зима уже стоит, уже декабрь и полагается выпасть снегу. Но нет. Небо набирает торжественную синеву, деревья застывают проволочными жгутами, яркий свет, тронутый прозрачной желтизной, окутывает мир.

Не остается ничего лишнего, природа оставляет самое важное, как старуха одежду для собственных похорон. Палитра составлена скупо и точно. Зелень неуместна, как шампанское на поминках. Вместе с затухающим багрянцем сметены последние всплески цвета. Уходят компромиссы

между светом и тенью, легкомысленные блики, блуждание розовых пятен. Теперь они ни к чему. Прозрачные воды становятся темными и глухими, как занавешенное зеркало.